Книга Нулевой токсин, страница 123 – Мария Эмви

Элизабет повернула голову. В пяти метрах от нее, у самого края террасы, сидел Ганс. Ее младший брат заметно подрос за эти полгода, его щеки больше не были болезненно-впалыми, а кожа приобрела легкий золотистый загар. Но больше всего Элизабет радовало не это. Ганс сидел не в больничном кресле хосписа, а находился в высокотехнологичном экзоскелете-кресле, сделанном из легких углеродных сплавов. Машина была собрана в единственном экземпляре, она выглядела не как медицинское оборудование, а как шедевр инженерной мысли, изначально созданный для Тони Старка. Тончайшие нейро-датчики, встроенные в подголовник, считывали импульсы мозга Ганса, позволяя ему управлять механическими манипуляторами кресла и поддерживать ослабевшую спину. А встроенный портативный оксигенатор, размером не больше книги, бесшумно подавал кислород, избавляя брата от громоздких трубок и масок.

Прямо сейчас манипулятор экзоскелета, повинуясь мысли Ганса, плавно настраивал фокус огромного, невероятно дорогого телескопа, направленного в светлеющее утреннее небо над океаном.

— Ну как, капитан? — с улыбкой спросила Элизабет, подходя к брату. — Видно рождение новых галактик?

Ганс оторвался от окуляра. Его глаза, такие же светло-карие, как у сестры, радостно блестели.

— Насчет галактик не уверен, рассвет уже начался! Но я только что настроился на орбитальную станцию. Если Залман прикрутит к этому телескопу тот оптический фильтр, о котором мы говорили вчера, я смогу читать надписи на их обшивке.

Элизабет тихо рассмеялась, ставя одну кружку с кофе на столик.

— Оставь Залмана в покое хотя бы до завтрака. Он вчера до трех ночи корпел в гараже над чертежами твоих новых сервоприводов для ног.

— Я говорил ему, что титан слишком тяжелый для голеней, — с деловым видом знатока ответил пятнадцатилетний подросток, делая глоток какао из своей кружки. — Он гений в нейросетях, но иногда забывает о банальной кинематике.

— Кто это забывает о кинематике? — раздался сзади низкий, хриплый со сна голос. Элизабет обернулась, и ее сердце, как и каждый раз за эти шесть месяцев, пропустило удар, а затем забилось быстрее. На веранду вышел Залман. Он выглядел совершенно иначе, чем в те дни, когда носил форму «Апейрона» или строгие костюмы наследника корпорации. На нем были надеты только льняные домашние штаны. Босой, с растрепанными после сна волосами, с обнаженным торсом, на котором играли первые лучи утреннего солнца. Он больше не был зажат, в движениях Залмана не было того ледяного напряжения, которое он носил как броню. Он был расслаблен, спокоен и по-домашнему уютен, хотя его мышцы по-прежнему выглядели так, словно их высекли из камня.

Залман подошел к Элизабет. Он не обратил внимания на ее слова, просто молча, с абсолютно собственнической естественностью обнял ее со спины. Его сильные руки обвились вокруг талии девушки, прижимая к своей горячей груди. Залман зарылся лицом в ее волосы, вдыхая запах, а затем оставил мягкий сонный поцелуй на ее шее. На Элизабет была надета его старая, слишком большая для нее серая футболка, сползающая с одного плеча. Это была лучшая униформа, которую она когда-либо носила. Девушка откинулась назад, опираясь на Залмана и накрывая его руки своими.

— Доброе утро, — прошептала она, передавая ему кружку с кофе.