Книга Вера для мажора. Услышь меня, страница 105 – Ника Оболенская

Меня морозит от ее тона.

— Уходи.

— Вер?

— Уходи! — срывается на крик и толкает меня в грудь. — Не хочу тебя видеть!

Отворачивается от меня.

В груди бомбит всё от ярости. Рывком разворачиваю ее к себе.

— Ну что тебе еще, блядь, надо!

Я и так весь твой.

— Мне? Ничего! Я ничего от тебя больше не хочу! Видеть тебя не хочу, слышать…

Осекается.

А меня будто кислотой облили. Больно так.

Хватит.

Рывком натягиваю на себя футболку. Вжикаю молнией джинс.

Под ненавистное молчание распахиваю дверь и ебашу об косяк, аж в ушах звенит.

Всё. Точка.

Смотрю на закрытую дверь, брошенную впопыхах толстовку Тима и медленно умираю.

Внутри всё плавится, сжимается до боли, как если бы там появилась супермассивная черная дыра.

Без сил стекаю на пол. Обхватываю колени, цепляясь за них как за последний рубеж, что удерживает меня от истерики.

Он ушел, Вер. И больше не придет.

Каждое слово, как выстрел, пробивает мою броню.

Ты сама его оттолкнула.

И это правильно.

Ребра тут же тисками скручивает, не вдохнуть от боли. В ушах звенит, но я знаю, что это фантом.

Моя бездна безмолвна и безжизненна, как открытый космос.

«У него всё будет хорошо, а ты теперь никчемная инвалидка», — добиваю себя контрольным в голову.

В груди давит, а потом будто что-то лопается, и я, рвано вздохнув в последний раз, срываюсь.

Слезы градом катятся по щекам, чертя горячие дорожки по коже.

Беззвучно открывая рот, я выплескиваю накопившееся отчаяние и всю ту боль, что неделями донимали меня.

Какая же никчемная. Жалкая. Дура.

Захлебываюсь рыданиями… и не сразу понимаю, что что-то не так.

Сквозь пелену вижу силуэт, но даже испугаться не успеваю, как меня с силой вжимают в грудь.

Тим!

Знакомые запах и тепло доламывают последние остатки брони, и я, вцепившись в него, самозабвенно вою.

— Зачем ты вернулся? — скулю, размазывая слезы и сопли по его футболке.

Тим обхватывает ладонями мое лицо. Глаза серьезные, брови сведены вместе.

Он злится.

Конечно, злится. Я столько всего ему наговорила. И сейчас он тоже скажет мне что-то… что окончательно меня убьет.

— Да потому что я люблю тебя, дуру!

Что?

Смотрю на него во все глаза, смаргивая соленые слезы.

Жар затапливает дыру в груди, а сердце взволнованно ухает вниз.

— Я тоже люблю тебя, — дрожат мои губы. — Люблю и поэтому не хочу, чтобы ты стыдился меня!

— Что за чушь?

— Я больше не слышу, — признаюсь, ощущая горечь во рту. — Ничего больше не слышу.

Тим замирает. И я отвожу взгляд первой.

Не хочу его жалости. Не хочу видеть, как в любимых глазах гаснет свет и появляется понимание.

Я просто не выдержу.

Он мягко поднимает мой подбородок пальцем, вынуждая посмотреть на него.

— Глупая Ведьма, — шевелятся его губы. — Мне похуй.

Два слова, и будто бетонную плиту убрали. Дышать становится легче.

— Но… — начинаю, но Тим прижимает палец к моим губам.

Качает головой:

— Не беси, а? Я в тебя влип по самые яйца. — Вздыхает, закатывая глаза. — И не отлипну ближайшие лет… шестьдесят. К тому времени я тоже скорее всего оглохну или ослепну, и мы будем орать друг на друга, швыряясь вставными челюстями.

Робко улыбаюсь.

— Ты — это ты, Вер. — Бодает мой лоб своим. — И мне нужна именно такая радуга с ебанцой. Другие больше не вставляют.

Ревность вдруг поднимает голову, но я решаю чуть позже вынести Сафонову мозг.