Книга Развод. Жалости не дождешься, страница 53 – Ева Шах

Иногда мне до сих пор не верилось.

После всех разговоров о «лечении», врачах, тревогах, диагнозах, после того, как моя женская сущность столько времени была превращена в предмет давления, само это состояние казалось чудом, которое пришло не из борьбы, не из унижения, не из «последнего шанса», а из любви.

Беременность протекала спокойно. Марк относился к ней именно так, как относился ко всему, что было для него по-настоящему важно: без суеты, без театра, без паники, но с абсолютной включенностью.

Он читал.

Спрашивал врачей.

Следил, чтобы я ела.

Злился, если я слишком долго стояла на кухне.

Привозил домой фрукты, которые я вдруг начинала хотеть в безумных сочетаниях.

И каждый раз, когда думал, что я не замечаю, клал ладонь мне на живот с таким выражением лица, будто внутри меня бьется не просто новая жизнь, а сердце целой вселенной.

Сначала это умиляло.

Потом — трогало до слез.

Потом стало частью нашей новой нормальности.

— Ты опять не сидишь, — раздалось от двери.

Я обернулась.

Марк стоял, прислонившись плечом к косяку, в белой рубашке с закатанными рукавами и с тем самым взглядом, который за все это время так и не перестал действовать на меня одинаково сильно.

— Я всего лишь режу персики.

— И именно это ты говорила вчера про лестницу, позавчера про коробки с посудой и три дня назад про поездку на кухню.

Я улыбнулась.

— Ты стал ворчливым.

— Я стал внимательным.

Он подошел ближе, забрал у меня нож, отложил его на столешницу и легко коснулся губами моего виска.

— Сядь.

— Это приказ?

— Это любовь, — невозмутимо ответил он.

Я тихо рассмеялась и все-таки позволила усадить себя на высокий стул.

Он дорезал персики сам. Неуклюже, чуть толще, чем нужно, но с такой сосредоточенностью, что я любовалась им откровенно, не скрывая.

— Ты смотришь, как будто я совершаю подвиг, — заметил он.

— А ты и совершаешь.

— Режу фрукты?

— Нет. Создаешь у беременной женщины ощущение, что мир надежен.

Он на секунду замер.

Потом положил нож.

Подошел ко мне вплотную.

И опустился на корточки передо мной — как делал это в те моменты, когда хотел не просто говорить, а быть совсем рядом.

— Полина, — сказал он тихо, — мир, возможно, и не всегда надежен. Но я — да.

У меня защипало глаза.

До сих пор.

Спустя столько времени.

После свадьбы, дома, общих планов, кольца на пальце, совместных ночей, утреннего кофе, смеха, усталости, поездок, ремонта, обычной жизни — его прямые слова все еще находили во мне самые живые места.

— Я знаю, — прошептала я.

И это было правдой.

Сейчас, сидя на этой кухне, в доме, который мы выбирали вместе, с мужчиной, который никогда не пытался меня уменьшить, я наконец понимала: доверие не рождается из громких обещаний.

Оно растет из повторений.

Из того, что он приходит, когда сказал, что придет.

Из того, что слушает, когда ты говоришь.

Из того, что уважает твой труд так же, как свой.

Из того, что не использует твою уязвимость как рычаг.

Из того, что любовь рядом с ним — не испытание, а среда.

— О чем задумалась? — спросил Марк, поднимаясь.

Я улыбнулась.

— О том, как странно все повернулось.

Он поставил передо мной тарелку с персиками и оперся руками о столешницу по обе стороны от меня.

— В хорошем смысле?

— В самом лучшем.

Я смотрела на него снизу вверх и вспоминала себя ту — прежнюю. Девушку, которая так старалась быть удобной, что почти разучилась быть счастливой. Женщину, которая думала, что должна заслужить любовь терпением. Жену, которая после каждого унижения убеждала себя, что надо просто еще немного постараться.