Книга Развод. Жалости не дождешься, страница 44 – Ева Шах

— Осторожнее с формулировками, — сказала я. — Они у вас в последнее время совсем неточные.

— Ты еще смеешь мне дерзить? После всего, что мой сын для тебя сделал?

Я тихо усмехнулась.

— Да. Именно после этого.

На том конце повисло тяжелое молчание.

Потом свекровь проговорила уже ниже, почти змеино:

— Ты думаешь, победила? Нет, милочка. Такие, как ты, никогда не удерживают рядом таких мужчин, как Воронцов. Он просто воспользуется тобой и выбросит.

Я почувствовала, как внутри вместо боли поднимается ледяная жалость.

Как же нужно быть пустой внутри, чтобы верить только в это.

— Возможно, — сказала я спокойно. — Но даже если бы это случилось, он уже дал мне больше уважения, чем вы с сыном за все годы.

Я сбросила вызов прежде, чем она успела ответить.

В комнате стало очень тихо.

Я положила телефон на стол и вдруг почувствовала, как сильно устала от их голосов. От их яда. От их права вторгаться в мои утра.

Марк встал, подошел ко мне и положил ладонь на затылок.

— Больше не разговаривай с ней одна, — сказал он негромко.

Я подняла на него глаза.

— Я не хочу, чтобы ты решал за меня.

— Я и не решаю, — ответил он. — Я предлагаю защиту. Это разные вещи.

Я молчала.

Потому что в его словах снова была та взрослая точность, которая не давила, а собирала.

— Хорошо, — тихо сказала я.

Он склонился и коснулся губами моего лба.

— Вот и договорились.

---

Глава 42

Глава 42

Публичное падение Кирилла началось не с громкого скандала.

С пустоты.

Сначала перестали отвечать те, кто раньше сам ему звонил.

Потом исчезли люди, рядом с которыми он так любил чувствовать себя нужным и влиятельным.

Потом пошли слухи — те самые, которые в деловой среде распространяются без афиш, но работают точнее официальных сообщений.

Марк не комментировал это подробно.

И я не спрашивала.

Достаточно было знать, что система пришла в движение и теперь будет давить ровно столько, сколько нужно.

Однажды вечером, когда мы с Таей сидели у меня на кухне и спорили о том, сколько соли класть в карамельный соус, мне позвонила Вика.

— Он приезжал, — сказала она без приветствия.

— И?

— Просил денег.

Я прикрыла глаза.

Какой же все-таки унизительный финал для человека, который так любил изображать хозяина положения.

— Дала?

— Вы смеетесь? Он вел себя так, будто я обязана ему за лучшие месяцы своей жизни. А потом начал кричать, что во всем виноваты вы. И Воронцов. И мать. И вообще мир.

— Удобно.

— Я поэтому и звоню, — сказала Вика после паузы. — Чтобы вы знали: он сейчас в стадии, когда ему нужны виноватые. Будьте осторожны.

Я поблагодарила ее и отключилась.

Тая, конечно, все поняла по моему лицу.

— Что еще?

— Кирилл дошел до просьб о деньгах у любовницы.

Она на секунду замерла, потом произнесла с уважением к драматургии вселенной:

— Нет, ну это уже почти литература.

Мне тоже стало почти смешно.

Почти.

Потому что где-то под всем этим все равно лежала страшная правда: я прожила годы рядом с человеком, который внутри оказался не просто слабым или эгоистичным.

Пустым.

Совсем.

И если вначале это ранило, то теперь вызывало только одно чувство — благодарность судьбе за то, что я вышла оттуда не слишком поздно.

В тот же вечер приехал Марк.

Усталый, но в хорошем настроении.

— У меня для тебя новость, — сказал он с порога.