Книга Развод. Жалости не дождешься, страница 27 – Ева Шах

Потому что впервые за много лет мне было неинтересно, что скажет эта женщина.

Глава 21

Глава 21

На улице было холодно и удивительно хорошо.

Я шла к такси, а в груди у меня не бушевало — пело. Не от радости даже. От освобождения.

Телефон разрывался.

Сначала Галина Аркадьевна.

Потом две ее подруги.

Потом какой-то неизвестный номер.

Потом снова она.

Я выключила звук.

В машине меня вдруг накрыло дрожью. Не истерикой — после нее всегда приходит дрожь, когда тело понимает, что бой уже был и можно немного перестать быть камнем.

Я прислонилась затылком к сиденью и закрыла глаза.

Сообщение от Таи пришло раньше, чем я успела доехать до дома:

«Я ГЕНИЙ, что не пошла. Иначе заржала бы в голос. Ты что там устроила? Мне уже пишет администратор ресторана, с которым я однажды работала, что у вас случился светский апокалипсис.»

Я усмехнулась.

Ответить не успела.

Позвонил Марк.

— Да? — сказала я.

— Вы в порядке?

— Да.

— Врут.

Я прикрыла глаза.

— Уже меньше, чем раньше.

Он помолчал.

Потом спросил:

— Домой?

— Да.

— Я приеду.

Это не было вопросом.

И странное дело — я не захотела отказываться.

Глава 22

Глава 22

Когда я вошла в квартиру, Тая уже ждала меня в прихожей, как боевая сестра после победоносного рейда.

— Немедленно рассказывай все по секундам, — потребовала она. — И если ты сейчас скажешь, что просто вежливо ушла, я тебе не поверю.

Я только открыла рот, как раздался звонок в дверь.

Тая застыла.

Потом медленно расплылась в улыбке.

— О-о-о.

— Даже не начинай.

Она пошла открывать сама.

Марк вошел в квартиру так, будто делал это всегда. Спокойно. Без любопытства. Без неловкости. Но его присутствие сразу изменило температуру воздуха в комнате.

— Добрый вечер, — сказал он Тае.

— Очень добрый, — с энтузиазмом ответила она. — Особенно теперь. Я Тая.

— Марк.

— Я в курсе.

Я простонала:

— Тая.

— Что? Я, между прочим, ухожу делать чай и совершенно не собираюсь мешать чужим драматическим альянсам.

И исчезла на кухне, оставив нас в гостиной.

Я прислонилась к спинке дивана, Марк остался стоять напротив.

— Ну? — спросил он.

— Кажется, я слегка испортила юбилей.

— Насколько слегка?

Я пересказала сцену с тостом, микрофоном и своей речью.

Слушая, Марк сперва сохранял обычное невозмутимое лицо. А потом, к моему изумлению, коротко рассмеялся.

Не усмехнулся.

Не хмыкнул.

А именно рассмеялся — низко, коротко, очень по-мужски.

И это было так неожиданно красиво, что я на секунду просто забыла, о чем говорила.

— Простите, — сказал он, хотя по тону было ясно, что не жалеет ни о чем. — Просто я очень живо представил лицо вашей свекрови.

Я тоже представила.

И вдруг впервые за все это время засмеялась по-настоящему.

Смех вырвался резко, почти болезненно. Я смеялась и чувствовала, как из меня выходит что-то застоявшееся, тяжелое, отравляющее.

Когда смех стих, в комнате стало очень тихо.

Марк смотрел на меня так, что у меня перехватило дыхание.

— Вот так вам лучше, — сказал он негромко.

— Как?

— Когда вы смеетесь, а не держитесь из последних сил.

Я отвела взгляд.

Слишком близко.

Слишком точно.

Слишком опасно.

Тая принесла чай и спасла нас обоих от этой тишины, в которой уже начинало происходить что-то нерабочее.