Книга Развод. Жалости не дождешься, страница 16 – Ева Шах

— Нет, Полина. Крушение жизни — это когда после удара ты больше не поднимаешься. А вы уже здесь.

Я отвела взгляд.

Невыносимый мужчина.

Даже сочувствует так, будто это приказ собраться.

— Что вы собираетесь делать? — спросила я.

— С ним — многое. Но не сегодня.

— Почему?

— Потому что пока он расслаблен, он полезнее. Человек под давлением становится осторожнее. А мне нужно видеть всю сеть.

Я медленно кивнула.

Конечно.

У такого мужчины все строится не на эмоциях, а на расчете.

— Я собираюсь разводиться, — сказала я. — И как можно быстрее.

— Это разумно.

— И поменяла замки.

На этот раз он едва заметно улыбнулся.

— Еще разумнее.

Я перевела дыхание и сказала то, ради чего вообще пришла:

— Мне нужен адвокат.

— Будет.

Никаких «я подумаю».

Никаких «посмотрим».

Просто — будет.

— И еще, — продолжила я, — я хочу понимать, насколько далеко вы готовы зайти.

Он сцепил пальцы в замок.

— В каком смысле?

— В прямом. Вы помогаете мне, потому что вам выгодно ударить по нему. Я это понимаю. Но я не хочу оказаться пешкой в чужой игре.

Марк посмотрел на меня очень внимательно. Настолько, что мне пришлось удерживать спину прямой усилием.

— Вы не пешка, Полина, — сказал он тихо. — Я не работаю с пешками. Они слишком легко ломаются.

Сердце дрогнуло.

Некстати.

Ненужно.

— Тогда кто я?

— Женщина, которую пытались унизить не те люди.

Я не нашлась что ответить.

Подошел официант с вином. Марк кивнул, разрешая наливать. Я сделала глоток, хотя почти не чувствовала вкус.

— Ваш муж знает, что вы все прочитали? — спросил он.

— Нет.

— И не должен узнать пока.

— Я понимаю.

— Хорошо. Тогда слушайте внимательно.

Он говорил спокойно. Негромко. Но так, что я ловила каждое слово.

Адвокат встретится со мной завтра утром.

Я соберу все документы.

Подачу на развод можно подготовить заранее, но не запускать сразу, пока не будет продумана стратегия.

По врачам, о которых говорилось в переписке, он проверит информацию отдельно.

Если свекровь выйдет на связь — я не срываюсь, не раскрываюсь, играю прежнюю роль.

— И сколько, по-вашему, я должна играть? — спросила я.

— Столько, сколько нужно, чтобы потом не проиграть.

Я сжала бокал сильнее, чем следовало.

— Знаете, Марк Сергеевич, я не уверена, что у меня есть ресурс на великие шахматы. Мне хочется просто сказать им всем, кто они есть.

— Хочется, — согласился он. — Но это не цель. Это эмоция. А вам сейчас нужна цель.

Я молчала.

Он чуть подался вперед.

— Скажите честно. Чего вы хотите больше всего?

Вопрос был задан так прямо, что уклониться не получилось.

Я ответила не сразу.

— Чтобы он больше никогда не смог смотреть на меня сверху вниз.

— Это возможно.

— Чтобы его мать перестала считать меня удобной дурой.

— Тоже возможно.

— И чтобы в финале мне не пришлось собирать себя по кускам годами.

На этом он задержал взгляд дольше обычного.

— Это уже зависит не только от плана, — сказал он. — Но и от того, насколько вы сами готовы вспомнить, кто вы.

Я опустила глаза.

Слишком много правды за один вечер.

— Почему вы вообще мне помогаете? — спросила я почти шепотом.

Он не ответил сразу.

Только после паузы сказал:

— Потому что я терпеть не могу мужчин, которые путают силу с подлостью.

И в эту секунду я вдруг поверила ему.

Не до конца.

Не безоговорочно.

Но достаточно, чтобы не отшатнуться.