Книга Измена. Не твой сын, страница 20 – Лиссбет Котцова

Марк смотрел на них и не перезванивал.

Вера Павловна всегда звонила так, будто имела право не ждать. В детстве он боялся ее молчания больше, чем отцовского ремня. Отец кричал, пил, уходил, возвращался, приносил цветы и снова кричал. Мать не кричала почти никогда. Она просто смотрела так, что человек сам начинал исправляться.

“Ты же не хочешь быть слабым, Марк?”

“Ты же понимаешь, что мужчина отвечает за фамилию?”

“Ты же не позволишь какой-то девочке разрушить то, что мы строили?”

Какой-то девочке.

Так она впервые назвала Лину.

Марк тогда рассмеялся и сказал:

— Мама, не драматизируй. Это моя личная жизнь.

Вера Павловна посмотрела на него с таким спокойным презрением, что смех застрял у него в горле.

— Личная жизнь бывает у тех, кому нечего терять. У тебя есть жена, дети, бизнес, фамилия и мать, которая слишком много вложила, чтобы ты всё отдал первой восторженной дурочке.

— Не говори о ней так.

— Значит, уже защищаешь.

Это было девять лет назад.

Не семь.

Девять.

Марк откинулся на сиденье и ударил затылком о подголовник.

Он помнил первую беременность Лины обрывками. Так удобнее. Память сама выбросила острые углы, оставив туман.

Лина тогда была другой: смешливой, дерзкой, легкой. Она работала администратором в небольшом центре, куда Марк приехал по делам аренды. Она не знала, кто он, не пыталась понравиться, спорила с ним из-за документов и назвала его “типичным уверенным мужчиной, которому все должны срочно освободить дорогу”.

Он влюбился не сразу.

Сначала — заинтересовался.

Потом начал заезжать “по пути”.

Потом однажды понял, что сидит в машине у ее дома и ждет, когда в окне на третьем этаже загорится свет.

Анна в то время была беременна Львом.

Эта мысль до сих пор вызывала у Марка глухой стыд. Не такой, который заставляет каяться. Такой, от которого хочется спорить: у нас тогда все уже было сложно; Анна стала холодной; я чувствовал себя лишним; это не оправдание, но…

Но.

Как много мерзостей прячется за этим коротким словом.

Когда Лина сказала, что беременна, он испугался. Леву было несколько месяцев. Анна не спала ночами, ходила по квартире в растянутой футболке, с молокоотсосом, бутылочками, кругами под глазами. Соня ревновала к брату, Вера Павловна командовала, мать Анны приезжала помогать, в доме пахло детским кремом и усталостью.

И в этот дом Марк должен был прийти и сказать: “У меня будет еще один ребенок. От другой женщины.”

Он не смог.

Лина плакала. Потом кричала. Потом сказала, что родит и без него.

Мать узнала сама.

До сих пор Марк не знал как. Может, проверила счета. Может, следила. Может, кто-то из его людей проболтался. Вера Павловна никогда не объясняла, откуда у нее информация. Она просто появлялась в тот момент, когда человек уже стоял на краю, и говорила:

— Отойди. Сейчас я всё решу.

Она решила.

Клиника за городом. Отдельная палата. Оплаченные врачи. Обещание Лине: “После родов Марк оформит помощь. Ребенок ни в чем не будет нуждаться. Но скандал сейчас убьет всех.”

Марк согласился.

Не потому, что хотел избавиться от ребенка.

Он хотел времени.

Всего лишь времени.

Девочка родилась раньше срока. Маша.

Анна позвонила адвокату в семь утра.

Не потому, что считала это приличным временем. О приличиях она перестала думать ночью, когда сидела на полу в комнате Льва между двумя спящими мальчиками и смотрела на закрытую дверь, словно за ней могло начаться новое нападение.