Книга Измена. Не твой сын, страница 13 – Лиссбет Котцова

— Мам, стой! Ты куда?!

— За ними.

— Мы не знаем адрес!

Анна остановилась так резко, что чуть не упала.

Адрес.

Она действительно не знала, где именно нашли машину Лины. Марк сказал “у аварии” так, будто это место было очевидным. Как будто у трагедии всегда есть координаты, которые автоматически появляются у всех причастных.

Телефон в руке задрожал. Анна снова набрала Марка.

Гудки.

Один. Второй.

Он сбросил.

Она набрала еще раз.

Сбросил.

Соня дышала часто, почти со свистом.

— Он не берет?

Анна не ответила. Открыла сообщения и написала:

“Где вы?”

Ответ пришел не сразу.

Три точки появились, исчезли, снова появились.

“Не устраивай истерику. Я сам привезу их.”

Анна смотрела на экран, и в ней что-то очень тихо ломалось окончательно.

Истерика.

Дети исчезли из дома, один из них — мальчик пропавшей женщины, другой — ее младший сын, а муж, который вчера семь лет лжи вывел на сцену их годовщины, называл ее страх истерикой.

Соня прочитала через плечо.

— Я его ненавижу, — сказала она.

Не громко. Не срываясь. Так, будто просто сообщила факт.

Анна подняла глаза.

— Сейчас ненависть потом. Сейчас надо найти детей.

Она открыла чат с Кирой. Пальцы дрожали, но слова получились четкими:

“Марк забрал Тимура и моего сына. Говорит, повез их к месту аварии Лины. Где это?”

Ответа не было.

— Мам, звони в полицию, — сказала Соня.

Анна застыла.

Полиция.

Еще вчера это слово казалось решением. Сегодня — дверью, за которой могли сидеть люди Веры Павловны. Но не звонить было хуже. Не звонить означало молча ждать, пока Марк снова “сам все решит”.

Она набрала 112.

Оператор ответил быстро. Голос спокойный, ровный, профессиональный. Анна говорила отрывисто: муж забрал детей без согласия, один ребенок не ее, мать ребенка пропала после аварии, есть угрозы, есть ключ, есть подозрения.

Чем больше она говорила, тем безумнее звучала история.

На середине оператор перебила:

— Уточните: отец забрал собственного сына и ребенка, которого считает своим сыном?

— Он не должен был их забирать.

— Угрожает ли он им прямо сейчас?

Анна закрыла глаза.

Нет.

Марк не угрожал.

Он делал хуже: он был уверен, что имеет право.

— Я не знаю, — сказала она. — Я знаю только, что он увез двух детей к месту аварии пропавшей женщины, и один из мальчиков может быть свидетелем или… — голос сорвался. — Или целью.

Оператор обещала передать информацию, уточнила адрес, номера телефонов, фамилии. Анна отвечала, а сама смотрела на дверь подъезда, будто Марк мог войти в любую секунду с детьми за руку и сказать: “Ну видишь, ничего не случилось”.

Но дверь не открывалась.

Кира ответила через семь минут.

“Старая выездная дорога на Ракитное. 18-й километр. Там поворот к заброшенной базе отдыха. Но не едьте одна.”

Анна уже вызывала такси.

Соня схватила ее за руку.

— Я с тобой.

— Нет.

— Мам.

— Соня, нет.

— Я не останусь здесь ждать! — голос дочери наконец сорвался. — Там Лев!

Анна повернулась к ней.

— Именно поэтому ты останешься. Если со мной что-то случится, ты должна быть там, где есть взрослые, адрес, телефон, соседи.

— То есть ты можешь не вернуться?

Вопрос ударил слишком точно.

Анна сглотнула.

— Я вернусь.

— Ты не знаешь.

Анна смотрела на дочь и вдруг увидела не резкого подростка, а девочку, которую за сутки заставили узнать слишком много: что отец может лгать, что бабушка может угрожать, что у чужой женщины могла быть мертвая или живая дочь, что мать не всесильна.