Книга Генеральный папа, страница 41 – Алёна Амурская, Ника Лето

Ради этого я потерплю. Буду самой тихой мышкой, идеальной нянькой-тенью целый месяц. Может, два. Ровно до тех пор, пока эта сломанная девочка не оттает и не потянется к родному отцу. А потом я исчезну из их жизни так же незаметно, как и появилась. Главное сейчас — не пересекаться с Зарубиным лишний раз. Не попадаться ему на глаза и не провоцировать...

От одного только воспоминания о его тяжелом пронзительном взгляде, которым он смотрел на меня вечером, по спине бегут липкие мурашки. А что, если этот фантомный взгляд из темноты, от которого я только что проснулась, был вовсе не дурным сном? Что если он действительно заходил сюда?

От этой пугающей мысли в горле пересыхает окончательно, словно я наглоталась горячего песка. Настоящий нервный сушняк. Я судорожно пытаюсь сглотнуть вязкую слюну, но становится только хуже. Пить хочется до одури.

Я осторожно высвобождаю свою рубашку из цепких пальчиков Юли. Девочка во сне недовольно морщит носик, но хватку ослабляет, и я медленно скатываюсь с высокого матраса. Затем выхожу в коридор, тихо прикрыв за собой дверь.

«Умный дом» мгновенно реагирует на мое появление: где-то внизу, на уровне плинтусов, загорается приглушенная желтоватая подсветка, указывая путь. Я иду на цыпочках, стараясь даже не дышать. Ощущение, будто я крадусь по музею после закрытия. Мраморный пол холодит пятки.

Огромная кухня-гостиная встречает меня полумраком и серебристым блеском встроенной техники. Массивный кухонный стол из черного гранита похож на алтарь. Я подхожу к высоченому, под самый потолок, холодильнику и осторожно тяну за хромированную ручку.

В лицо бьет прохладный воздух.

Свет внутри холодильника кажется ослепительным, подсвечивая на стеклянных полках идеальный порядок, как на витрине элитного гастронома. Взгляд цепляется за тяжелый стеклянный кувшин, внутри которого плещется темно-бордовый гранатовый сок. Я помню, как Рита заказывала его в доставке «специально для восстановления гемоглобина». То, что нужно.

Беру кувшин обеими руками — он оказывается неожиданно тяжелым и влажным, потому что стекло покрыто ледяной испариной. Ставлю его на гранитную столешницу острова, а рядом на подвесной полке нахожу прозрачный стакан с толстым дном.

Тишина в пентхаусе такая, что звук льющегося сока кажется слишком шумным водопадом. Густая гранатовая жидкость наполняет стакан, и я предвкушающе облизываю пересохшие губы. Но едва отставляю кувшин и только-только протягиваю руку к стакану, как вдруг слышу:

— Не спится, Анна Николаевна?

Этот вибрирующе-низкий голос с легкой хрипотцой раздается прямо у меня за спиной. Из кромешной темноты гостиной. Слишком близко.

Вздрагиваю так резко, словно мне в спину ударили электрошокером. Пальцы, уже обхватившие гладкое запотевшее стекло, предательски дергаются, и стакан выскальзывает. Словно в замедленном движении успеваю с ужасом заметить, как он резко накреняется, и целая волна кроваво-бордового сока с размаху выплескивается вниз.

Сдавленно выдохнув, я резко оборачиваюсь.

Зарубин стоит буквально в шаге от меня. На нем свободная темная футболка, обтягивающая широкие плечи, и домашние светло-серые брюки из какого-то тонкого трикотажа. И вся эта бордовая липкая волна гранатового сока с плеском обрушивается прямо на него.