Книга Искатель, 2010 №1, страница 97 – Сергей Саканский, Станислав Родионов, Александр Голиков

У предстартового бокса уже находился Злотников. Богатырь с суровым лицом, словно из гранита высеченным, стоял и смотрел туда, внутрь. Баев неторопливо приблизился. С минуту они молча постояли, и Злотников произнес с ноткой уважения:

— А ты молодец, инспектор... Я уж думал все, хана тебе!

— Да, была пара неприятных минут.

— Пара? — хохотнул богатырь и сделал движение плечом, собираясь хлопнуть Кима ручищей по спине в знак полного восхищения и расположения, однако вовремя сообразил, что тому явно не до панибратства, и удержался.

Баев снял очки со спецсоставом на стеклах (после работы с контактными многоцелевыми линзами своя методика адаптации к обычному зрению) и, покусывая дужку, задумчиво и пристально смотрел внутрь. В помещении предстартового бокса кибер-автомат как раз заканчивал с диагностикой систем жизнеобеспечения медицинского антиграва, который потом займет центральное место в его служебном модуле. Под силовым колпаком антиграва сидела она, мизайская девочка. Хотя в отношении того, что это вообще ребенок, а уж тем более мизайский, были у Кима очень большие сомнения. Внешне да, ребенок как ребенок, девчонка как девчонка — маленькая, на вид лет десяти-двенадцати, с бледным, совсем прозрачным личиком в обрамлении длинных прямых волос цвета воронова крыла, вся какая-то тоненько-хрупкая, будто невесомая. И глаза... Огромные, голубые, широко распахнутые, смотрящие, казалось, в никуда. Глаза эти поражали, они зачаровывали. Ибо в них жила Сила, ведущая ее по своим тайным и неведомым дорогам. Баев даже представлять не хотел, куда они могут вести, эти дороги, настолько далекими от реального они ему представлялись. Потому что начинались совсем в иных мирах.

Он снова вспомнил, как стоял тогда, ошарашенный и потрясенный, совершенно сбитый с толку всем тем, что открылось его разуму, который прикоснулся к этим мирам внутри нее и продолжал вбирать из нее частицу за частицей. А потом в голове его вдруг зазвучал и ее голос, и в сознании расплывчатыми тенями стали проноситься те образы, чувства, эмоции и переживания, что она одним ей ведомым способом передавала ему прямо в мозг, а оттуда и в саму душу. Совершенно запредельные, они и будоражили, и тревожили, и дурманили, но, что удивительно, находили и отклик, и понимание в его сердце. Чувство сопричастности — вот как бы он назвал это состояние, только не подозревал, насколько же оно может быть и сильным, и всеобъемлющим.

«Ты все-таки пришел, — звучал где-то внутри него дрожащей струной ее голос. И тут же он прочувствовал, ощутил дыхание Силы, что жила в ней постоянно, прочувствовал чуть ли не физически, всем естеством своим, и ужаснулся приоткрывшейся на мгновение безудержной мощи. Дрожащая струна чуть сменила обертон, и голос продолжил уже тише: — Я долго спала и видела странные сны, мне приснилось, что этот мир в смертельной опасности, потому что уже пришло в него Большое Зло. И я проснулась, и поняла, что это не сон, что Большое Зло также не спит. Оно страшное, оно всех ненавидит, всем хочет смерти, и я его очень боюсь! Я звала хоть кого-нибудь на помощь, чтобы забрали меня отсюда, спрятали где-нибудь, забрали мой страх, потому что Большое Зло тоже чувствует меня и ищет... Забери меня отсюда, пожалуйста, забери! Я знаю, ты добрый и смелый, ты сможешь... Забери! — И вдруг, резко и стремительно, как укол прямо в сердце, очередной взрыв эмоций, в котором слились воедино и надежда, и ожидание, и желание чуда, и вера в то, что оно наконец произойдет: — Забери!»