Книга Искатель, 2010 №1, страница 34 – Сергей Саканский, Станислав Родионов, Александр Голиков

— Господи помилуй!

Варвара Петровна больше не стала слушать глупые разговоры о любви и ушла. Опер понял, зачем он приехал к дому номер сорок, — он забыл цвет Татьяниных глаз: карих, цвета влажного шоколада. Уточнил — взгляд не отстраненный, а отстраняющий. Но тут на девушку упал солнечный луч, отчего голова стала походить на громадный переспелый абрикос. Опер понял, что умрет без кофе.

— Татьяна, у тебя получается, что любовь связана с грибами, а у меня — с кофе. Хотя бы один баррель.

— А хочешь, пойдем к моей бабушке? Она в этом доме живет.

— Она тоже генерал?

— А ты думал, в нашем доме только всякие уроды живут вроде Женьки да Батонова?

Он уже так не думал, потому что в доме номер сорок жила Татьяна.

Они вызвали лифт. Там, в лифте, Палладьев закопался лицом в ее макушку.

— Игорь, что с тобой?

— Нюхаю, хочу определить, красишь ли ты волосы морковкой?

Наверное, она хотела возмутиться, но не успела. Игорь закрыл ее рот своими губами.

Нина Мартьяновна любовалась дочерью. Высокая, гибкая, модная... Восточная красавица: голый живот; полуобнаженная грудь; тяжелый пояс, украшенный стразами. Брюки какого-то особого покроя, или, может, они называются шароварами? Гламурная внешность. Пожалуй, мешает некоторая угловатость.

— Ева, тебе не хватает женственности.

— Мама, теперь нет такого понятия.

— А что вместо?

— Сексапильность.

Нина Мартьяновна этого выражения не понимала. Как не понимала ее баночек-коробочек: спреи, гели, скрабы, запеченные румяна, автозагар... Зачем, если ей нет и восемнадцати и кожа естественно свежа?

— Ева, что на тебе за штаны?

— Это не штаны, а юбка-декольте.

— А зачем ты купила вот то платье, которому лет сто?

— Мама, это винтаж.

Нина Мартьяновна уличила себя в трусости: разве она хотела поговорить с дочерью об одежде? Она хотела спросить, откуда у нее деньги, чтобы посещать все эти бутики? Покупать духи «Диор»? Ездить в школу на такси?

Нина Мартьяновна спохватилась. Нет, не только это ее интересовало. Последнее время дочь стала как бы сама не своя. Ее охватывала задумчивость в самых неподходящих местах. Она перестала смотреть телевизор. Никуда не ходила. Могла вечер напролет слушать музыку. Запиралась в туалете и с кем-то взволнованно говорила по телефону.

Но задать вопрос Нина Мартьяновна не успела, потому что вопрос задала Ева:

— Мама, почему ты никогда не рассказывала, кто мой отец?

— Он не стоит того, чтобы о нем говорить.

— Кем он хоть был?

— Не принц, не генерал и не космонавт.

Нина Мартьяновна поняла, почему дочка изменилась — она искала отца.

Зачем? Из любопытства? Стоит ли искать человека, который за восемнадцать лет не дал на содержание дочери ни копейки? Да и жив ли он?

Связаться с тем человеком — это ошибка молодости, а про ошибки лучше всего забыть. И Нина Мартьяновна задала долго томивший ее вопрос:

— Ева, что с тобой? Ты сильно изменилась...

— Мама, в чем?

— Ты не занимаешься, ничего не делаешь... Даже Интернет забросила. Подруг растеряла. Что с тобой? Вчера газ забыла выключить...

Ева подошла к матери и положила ей руки на плечи. Нина Мартьяновна притихла.

— Мама, я беременна.

Нина Мартьяновна хихикнула:

— Ну у тебя и шуточки.

Но лицо дочери словно окаменело. И тогда Нина Мартьяновна ощутила тяжесть рук дочери на своих плечах. От этой тяжести ослабели ноги, и она опустилась в кресло: