Книга Искатель, 2010 №3, страница 65 – Данил Корецкий, Вадим Волобуев

— Ты и так бог, Гильгамеш, — шептала она. — Просто тебе не хватало богини.

Тела их расцепились. Вождь перевалился на спину и закрыл глаза. Полежал немного, потом заметил:

— Ты принесла мне освобождение, Иннашагга. Ярость, захлестнувшая меня, отступила, хотя негодование еще тлеет. Как победить мне его?

Она повернулась к нему лицом, подперла голову локтем. Улыбнувшись, сказала:

— Мой отец, когда черные мысли одолевали его, выходил на улицу и стрелял в голубей. Каждая убитая птица представлялась ему поверженной душой злопыхателя. Если стрела попадала в цель, она забирала с собой частичку его ненависти. Чем больше птиц он поражал, тем безмятежнее становился его дух.

Гильгамеш вскочил, с радостной признательностью поглядел на супругу.

— Да унесут меня демоны ночи! Твой отец был мудрый человек, Иннашагга. Если прием его столь хорош, я принесу богатую жертву его духу. Эй, рабы! Раздобудьте мне пятнадцать живых голубей. Живо! И принесите их на крышу. Я буду изгонять злых демонов.

Он поцеловал жену и вышел из спальни.

Спустя месяц Шамхат снова побывала в деревне. Перемены, произошедшие за это время с Энкиду, были поразительны. Перед нею стоял уже не косматый зверочеловек, но привлекательный мужчина лет тридцати, с покатыми мускулами, коротко стриженными волосами и заботливо уложенной бородой. Карие глаза его светились умом, от прежней настороженности не осталось и следа. Обрезанные ногти приобрели человеческий вид, хотя все еще отливали налетом нездоровой желтизны. Спина и грудь алели бороздами свежих шрамов, вспаханных волчьими когтями. Он улыбнулся при встрече, и она вздрогнула, заметив частокол его зубов: длинных и острых, похожих на клыки зверя.

— Здравствуй, Энкиду.

— Здравствуй, прекрасная Шамхат. Печень моя радуется, видя тебя.

Он проводил ее в свое неказистое жилище, выставил скромный обед: вяленую рыбу, горсть фиников и сикеру. Пока она ела, Энкиду рассказывал о своей жизни в деревне. Шамхат рассеянно слушала его, скользя взглядом по лачуге. В углах ютились тростниковые корзины, плотно закрытые сверху плетеными крышками, возле входа громоздилась кадка с водой для омовения ног, на стенах висело несколько кремневых серпов с костяными рукоятками. В соседней комнате виднелся краешек деревянного ложа. Сквозь подметенный пол, кроша утрамбованную поверхность, пробивались ростки ковыля и кермека. Две старые потертые циновки, стыдливо прикрытые тенью, скалились бахромой камышовой стружки. Деловитые муравьи и крохотные паучки бегали по ним, ища, чем бы поживиться.

Дождавшись, пока Энкиду выговорится, Шамхат отодвинула плошку с финиками и сказала:

— Я привезла тебе счастливую весть. Наша госпожа, сиятельная Иннашагга, супруга могучего Гильгамеша, узнав от меня о твоем поразительном сходстве с вождем, пожелала лично удостовериться в этом. Радуйся, Энкиду! Быть может, скоро ты займешь почетное место в Доме неба. Наш повелитель, пресветлый Гильгамеш, известен суровостью к врагам и щедростью к верным слугам. Те, кто стоит одесную его, — поистине счастливейшие из смертных, ибо им открыты все врата мира. Желаешь ли ты стать одним из них?

— Я сделаю так, как ты скажешь мне, чаровница, — выпалил Энкиду, с собачьей преданностью глядя на нее. — Тебе вверяю я свою судьбу.