Книга Искатель, 2010 №3, страница 12 – Данил Корецкий, Вадим Волобуев

Кто-то тронул его за плечо. Вождь резко обернулся и увидел свою мать. Плотно сжав бледные губы, она смотрела на него, полная настороженности и тревоги. Казалось, она пришла сюда, чтобы отчитать сына за какую-то провинность. Гильгамеш почувствовал это и сразу ожесточился.

— Что сказали тебе старейшины, сын мой? — промолвила мать.

— Они сказали, чтобы я не противился Акке и уступил ему, — хрипло ответил он, облизнув пересохшие губы.

Глаза матери блеснули. Возле уголков губ обозначились гневные желваки. Обхватив ладонями свои локти, она спросила:

— Что же намерен ты делать?

Вождь вскочил на ноги.

— Печень моя зовет меня на битву^[8]. «Восстань за древнюю славу Урука», — говорит она мне. Но как могу я сражаться, когда нет никого, готового идти за мной? С кем выйду я на брань? Боги отвернулись от меня, старейшины колеблются, народ труслив и непостоянен. Как могу я воспламенить души тех, кому целость житниц дороже собственной свободы?

Вероятно, ясноликий Уту, привлеченный разговором, слишком низко перегнулся через край своей ладьи, потому что лучи его вдруг опалили глаза Гильгамеша, заставив его отпрянуть и выставить вперед ладони. Вождь попятился, прищурив веки. Кровь заклокотала в его жилах, уши наполнились нестерпимым звоном. Покачнувшись, он глубоко вздохнул и невольно вжал голову в плечи. Ему показалось, что Уту сейчас спалит его, оставив лишь горстку пепла на крыше. Но вдруг понял, что причиной его потрясения был вовсе не бог. Собственная мать напугала его, вызвав к жизни полузабытые детские страхи. Лицо ее побагровело, глаза расширились, рот превратился в узкую щель, сквозь которую доносился странный звук, напоминавший звериное рычание. Простая смертная, каковой она была всего мгновение назад, исчезла, а ее место заняла Буйволица Нинсун, неистовая богиня, наделенная властью карать и миловать. Дрожа от негодования, она прошипела:

— Ты тоже боишься Акки? Ты трепещешь перед ним? Отвечай!

— Нет! — выкрикнул Гильгамеш.

— Тогда отринь сомнения! Ты — вождь, призванный богами на трон. Ты — орудие судьбы. В твоей руке власть над смертными. Слышишь ли ты голос трубный, что говорит тебе: «Дерзай, Гильгамеш»?

— Слышу, о божественная мать моя!

— Тогда иди и верни Уруку потерянное величие. Для этого пришел ты в мир. В этом твое предназначение.

— Да, мать моя! Я сделаю так, как желают боги! Я исполню их наказ! — воскликнул воодушевленный Гильгамеш, бросаясь к лестнице.

Он скатился по каменным ступенькам, пролетел по внутреннему коридору к следующей лестнице, спустился на первый этаж и, выбежав во двор, крикнул двум скучающим воинам:

— Эй вы! А ну-ка, живо соберите мне всех стражей святилища. Пусть придут все, кроме тех, что стерегут главные ворота. Быстро!

Воины сорвались с места и исчезли, словно их и не было. Гильгамеш взбежал на балкон и стал в нетерпении ходить туда-сюда, нервно теребя бороду. Сытые насмешливые рожи старейшин стояли у него перед глазами, вызывая жгучую ненависть. Он вспомнил их слова, их блудливые заискивающие взгляды и негромкие ядовитые голоски. «Ну нет, — озлобленно подумал вождь. — Не вам решать судьбу Урука. Не вам судить о воле богов».

Во двор начали сбегаться воины. Некоторые из них были без оружия, некоторые — без сандалий, почти все — без шлемов. Удрученные собственным разгильдяйством, они старательно прятали лица, дабы не встречаться с взглядом вождя. «Стадо», — брезгливо подумал Гильгамеш, оглядывая собравшееся воинство.