Книга Искатель, 2010 №6, страница 98 – Денис Чекалов, Виталий Забирко

Промерзший, я похолодел еще больше. Маршрут-то изменился, и неизвестно, сколько времени здесь придется пробыть! Для полного счастья не хватало, чтобы в следующий раз меня забросило в мир, непригодный для нормальной жизнедеятельности «млекопитающего органического состава, аэродышащего кислородно-азотной смесью».

Превратиться в сосульку я все-таки не успел. Но когда очутился в межпространственной темноте и неподвижности, не осталось ни одной мысли, кроме элементарного желания согреться. Чисто животного желания. Не интересовало меня, кто снова копается в моей голове и что он там настраивает, — всеми фибрами души я ждал, когда болид снова окажется на рельсах аттракциона в Бубякино, где я смогу наконец растереть озябшие руки и размять ладонями заиндевевшее лицо.

Но выбросило меня не в Бубякино. Из-за своеволия Хробака маршрут изменился, и то ли по этой причине, то ли Карла уловил мое жгучее желание и помог, но я очутился в очередном мире.

Здесь было не просто тепло, а парко, как в бане. Будто по заказу. Воздух был насыщен терпкими испарениями доисторического леса, какофонией стрекота и писка, доносившейся из чащи гигантских хвощей и папоротников. Прямая, как просека, рельсовая колея по плавной дуге спускалась вниз, а затем так же плавно взбиралась вверх, создавая ложную перспективу, будто доисторический лес расположен внутри сферы. А может, так оно и было на самом деле — что мы знаем о Вселенной, где человек бывал, кроме Луны? То-то и оно...

Я растер окоченевшие руки, вдохнул полной грудью и почувствовал, что начинаю согреваться и приходить в себя.

Лес жил своей жизнью: из его глубины квакало, чавкало, шуршало, стрекотало, утробно ухало, изредка где-то далеко кто-то трубно, как пароход, гудел. В просеке над рельсами висела легкая дымка тумана, с огромных листьев папоротников, склонившихся над дорогой, срывались теплые капли конденсата. Ветра не было, и болид, словно сжалившись надо мной, катил по рельсам медленно, так что встречного потока воздуха практически не ощущалось.

Разомлевший от тепла и зачарованный дикой природой позднего палеозоя, я не сразу обратил внимание на одну странность. Болид медленно катил под гору, мимо проплывали похожие на гигантские свечи сигиллярии, тонкие, с разлапистыми кронами, лепидодендроны, кусты птеридосперма с огромными, как перистые опахала, листьями, однако низина нисколько не приближалась, и создавалось впечатление, что она постоянно смещается, оставаясь от меня на одном и том же расстоянии. Словно и лес, и магистраль находились на внутренней стороне вращающейся гигантской сферы, и болид скользил по рельсам, как белка в колесе. Странно, в общем-то: если бы это была атмосферная рефракция, то болид при движении должен все время как бы находиться в низине, а дорога изгибаться вверх как впереди, так и позади.

Именно оттуда, из низины, донесся оглушительный рев, стволы древовидных папоротников слева от магистрали задрожали, громадная сигиллярия с треском обрушилась на рельсы, а затем из леса, круша в кашу перенасыщенные влагой кусты птеридосперма, выполз... трактор на гусеничном ходу.

Я обомлел. Трактор был старый, ржавый, с остатками желтой краски на помятом корпусе, без фар и кожуха на моторе. Он чихал, кашлял, ревел, чадил черным дымом, но шел вперед. В кабине в обнимку сидели Василий-тракторист и фиолетовый пришелец-амеба и во всю ивановскую горланили песню. И куда только русского мужика не заведет по пьяни кривая дорожка...