Книга Искатель, 2010 №6, страница 118 – Денис Чекалов, Виталий Забирко

— Никак, — передернул я плечами.

Шеф посидел, поиграл желваками на скулах. Листок в его руке подрагивал. Обидно ему было, что я ухожу. Он-то на меня возлагал особые надежды...

— Место денежное нашел? — глухо спросил он. — Если не секрет, куда уходишь?

— Не секрет. Никуда.

— То есть... — изумился шеф. — Как это — никуда?

— Просто рассчитываюсь с работы. Посижу дома, а там... Грузчиком я всегда устроюсь.

Шеф замер. Некоторые сотрудники часто намекали, что грузчики зарабатывают больше, чем они, и для шефа мои слова прозвучали как укор. Он набрал в грудь воздуха, но, посмотрев на меня, ничего не сказал. Тяжело вздохнул, по-старчески склонился над столом и побарабанил по столешнице пальцами.

Я думал, снова спросит, что случилось со мной в Бубякино, но он не спросил. Умный у меня шеф. И не только добрый, но и деликатный.

— Давай сделаем так, — глухо обронил он, не глядя на меня. — Иди-ка ты в отпуск. На месяц. А через месяц, если не передумаешь, я подпишу заявление.

Два дня я провалялся дома на диване, вставая только затем, чтобы что-то пожевать. Хандра была такая, что, попытавшись напиться, не смог выпить и рюмки водки. Только один раз встрепенулся, когда услышал на лоджии хлопанье крыльев. Я подхватился с дивана, подскочил к лоджии и увидел самого обычного голубя. Он сидел на перилах, чистил клювом перышки и с любопытством поглядывал на меня. Уныло усмехнувшись, я добрел до дивана и снова лег.

Трезвонил телефон, но я не брал трубку, пару раз кто-то настойчиво звонил в дверь, но я и не подумал встать, чтобы открыть. День и ночь работал телевизор, хотя я его не смотрел. Зато его бормотание и перемигивание кадров на экране отвлекало от навязчивых мыслей и позволяло не думать. Когда я засыпал, мне снился один и тот же кошмарный сон: огромный муравейник, очень похожий на муравейник из моего ознакомительного странствия по мирам. Но муравьев в муравейнике не было. На его вершине в позе богини Кали: одна нога подогнута под себя, другая спущена вниз, руки на коленях — восседала JIия и с загадочной улыбкой наблюдала, как мои бесполые копии таскают голубые бревна для строительства жилища своей Царицы. А я стоял у подножия муравейника, пытался докричаться до Лии, но из моего рта не вылетало ни звука; хотел вскарабкаться вверх, но не мог сдвинуться с места, словно был запечатан в воздух, как в межпространственной темноте трассы американских горок в Бубякино. От полной беспомощности было больно, было тоскливо, было жутко. Я просыпался в холодном поту с бешено колотящимся сердцем и видел, что лежу на диване в собственной квартире, а напротив тихо бормочет телевизор, умиротворяюще мигая кадрами на экране. Его бормотание утихомиривало биение сердца, успокаивало боль, отрешало от беспокойных назойливых мыслей, но ничто не могло унять безмерную тоску. К счастью, иногда мне ничего не снилось.

Не знаю, сколько бы так провалялся на диване — неделю, другую или больше, — но утром третьего дня, как только зазвонил телефон, я спросонья по привычке протянул руку и снял трубку.

— Слушаю...

— Привет, затворник! — заорала трубка голосом Мишки Червинского. — Шеф говорит, два дня как вернулся из командировки, а я до тебя никак дозвониться не могу!

Я хотел бросить трубку и снова заснуть, но сдержался.