Книга Искатель, 2010 №6, страница 102 – Денис Чекалов, Виталий Забирко

— Тогда включаю.

Внутри квадрата зарябило, и он стал похож на окно с волнистым, «дразнящимся» стеклом.

— Эх, сколько энергии уходит! — сокрушенно покачал головой рабочий справа. — Думал, после смены подхарчиться, так на тебе... Нет, я все-таки на Василия нажалуюсь.

Я не вмешивался в разговор — все равно не захотят слушать. Манекены, они и есть манекены. Наконец-то я понял, что кроме запрограммированной работы да желания «подхарчиться» энергией для них ничего иного не существует. Ошибался Азимов, думая, что роботам можно привить какие-то этические законы. Железяка, она и есть железяка, и при любых условиях железякой останется. Сколько лбом в стену ни бейся, стена не поумнеет.

— Ну что, толкнем?

— Толкнем.

Рабочие прошли в хвост болида, уперлись в него руками.

Болид медленно покатил к дразнящемуся мареву внутри утлого квадрата. Когда нос болида вошел в окно, по мареву пошли концентрические круги и болид начал растворяться. Марево медленно поглотило нос болида, переднюю панель, мои колени, руки, а затем и весь я растворился. Без остатка.

Материализовался я на финишной прямой американских горок в Бубякино. Был поздний вечер, и толпа пришельцев в увеселительном городке значительно поредела. Болид медленно выкатил на посадочную площадку, освещаемую двумя плавающими в воздухе радужными пузырями, и остановился.

— С благополучным возвращением! — подходя к болиду, приветствовал меня служитель.

Я пробурчал что-то невнятное. Поймать бы сколопендру, посоветовавшую прокатиться на американских горках, да оборвать ей все гу-боножки. Пусть на обрывание неделя уйдет, не жалко!

Служитель расстегнул ремни безопасности и помог выбраться из болида. Ноги меня не держали.

— Не обделались, нет? — участливо поинтересовался он, оглядывая кресло. — Знаете ли, всякое бывает... Иногда так болид загадят, ничем не отмоешь. Приходится списывать...

Я одарил служителя красноречивым взглядом, и он мгновенно ретировался.

Злость пшиком вышла из меня, как из проколотого резинового мячика, выпяченная грудь впала, расправленные плечи опустились. Потерянным взглядом я обвел Луна-парк. Большинство аттракционов уже не работали, крутилось только колесо обозрения да на американских горках служители поджидали последних пассажиров. Группки пришельцев продолжали бродить между аттракционами, но большинство покидало Луна-парк. Я глубоко вздохнул и поплелся к выходу.

Летнее кафе у входа в Луна-парк пустовало, но бармен продолжал сидеть за стойкой. Я приостановился. Сыт был праздником по самое некуда, и все же... В мягком свете красновато-желтого воздушного пузыря, висевшего над стойкой, в меру угодливая улыбка бармена выглядела приветливой, и я подошел.

— Водки? — понимающе предложил бармен.

— Кофе, — не согласился я, усаживаясь на высокий табурет.

— Сей момент! — пообещал бармен, но не побежал в трейлер-кухню, а извлек кофейную чашечку с блюдцем из-под стойки и поставил передо мной. — Прошу!

Над чашкой вилась тоненькая струйка пара, пахло свежеприготовленным кофе. Я внимательно посмотрел на улыбающегося бармена, на чашку с кофе и вспомнил, как Карла опохмелял Василия самогоном. Еще один циркач на мою голову... И чего он раньше свои способности не проявлял, а бегал в трейлер?

Пригубив кофе, я неожиданно понял, что он не только отменный, но и приготовлен по моему рецепту. Немножко сахара, чуть-чуть корицы, густой... Даже порция моя — в маленькой чашечке. Но я уже не удивился, откуда бармен знает мои вкусы. Здесь знали обо мне такое, чего я сам о себе не знал.