Книга Восхождение, страница 17 – Николас Биндж

Но обо всем по порядку. Честное слово, руки дрожат от волнения. Я должен осмыслить, представить, как здесь оказался. Итак, я в самолете – не в большом пассажирском лайнере, как ты, должно быть, вообразила. Здесь нет ни длинных рядов удобных кресел, ни кабины пилотов. Нет, Хэтти, я сижу в тесном отсеке военного самолета. На стенках длинного прохода закреплены разные приборы и оборудование. В единственном иллюминаторе далеко внизу вижу голубую воду – по всей вероятности, мы где-то над Тихим океаном. Летим уже несколько часов.

Ситуация очень осложнилась.

Прости за тон, в котором я закончил прошлое письмо. На меня нахлынули чувства, и я потерял самообладание. Много лет не испытывал подобных ощущений или старался их подавлять. Видишь ли, с годами мне стало ясно: работа и эмоции несовместимы. Я научился воспринимать голую логику проблемы и физические свойства каждого процесса, не поддаваясь произвольным вспышкам чувств.

Порой не удается с собой совладать, и сразу наваливается умственная слепота. В подобных случаях приходится открывать тайный сейф. Никогда тебе о нем не говорил, Хэтти, но теперь ты уже достаточно взрослая. Так или иначе, пора кому-то рассказать. Так вот, сейф сделан из самого прочного металла – вольфрама. Сверху в нем есть прорезь, плотно прикрытая крышкой, которая никогда не отодвигается. Внутри – тишина, мрак и пустота без формы и размера. Закрыв глаза и сосредоточившись, я способен упрятать эмоции в этот ящик и хранить их там до тех пор, пока не будет решена текущая проблема.

Именно такую процедуру я сейчас должен проделать с воспоминаниями о Джоне.

Иначе мне не выжить…

Продолжу с того места, где остановился вчера, Хэтти. В здании посреди пустыни было совсем немного людей, и те, с кем мне приходилось сталкиваться, в разговоры не вступали. Они заходили в комнату, которую занимал Страж, сдавали ему папки и планшеты с закрепленными на них листами бумаги, а потом без слов исчезали.

Ночь я провел в холодном помещении с металлическими стенами. Когда проснулся, меня отвели в комнату, напоминающую ту, где держали Джона. Там ко мне присоединились Страж и его молчаливый напарник. Страж остался стоять, занимая своей мощной фигурой почти все свободное место, второй же сел, открыл блокнот и принялся писать.

— Знаете, когда я первый раз увидел, как человек получает пулю в голову? – заговорил Страж, меряя тесную комнату медленными шагами. – Я не помню. Не могу сказать, что это хорошо – просто как-то растворилось во времени. Хотя отчетливо вспоминаю, о чем думал. Странно, правда? Не можешь восстановить в памяти самого события, зато точно знаешь, что тогда бродило в голове.

— И что же у вас бродило?

— Что мне никогда не забыть этого эпизода – он теперь со мной на всю жизнь. Однако время шло, и тот случай канул в вечность, как и многие другие. Я знаю, Гарольд, сейчас вы чувствуете, будто смерть Джона будет преследовать вас все оставшиеся годы. Ничего подобного. Так не бывает.

Я попытался изобразить улыбку, но не особо преуспел.

— Так вот, насчет Джона… – продолжил Страж. – Есть какие-то соображения?

— Есть, – вздохнул я.

Второй человек прекратил писать и напряженно уставился на меня.

— Ни к каким определенным выводам я, конечно, не пришел. А мысли… мыслей много. У меня было время рационально оценить вчерашние события, и, если уж мы решили их обсудить, хочу начать с анализа фактов. Можете поправлять меня, если покажется, что я сворачиваю не туда.