Книга Узы Геркулеса, страница 123 – Жасмин Мас

Выражение лица Зевса осталось прежним, но уголок его губ дернулся, словно мои слова сбили его с толку. Он впервые сомневался.

Изучив мое выражение лица, Персефона кивнула: она видела меня насквозь – способность, доступная лишь матери. Она взяла Аида за руку и что-то шепнула ему на ухо.

Колизей потонул в приглушенных разговорах.

Я расправила плечи.

Никс прошипела:

— О, кажется, будет весело.

Никто не боится слабых.

Я подыграю Зевсу, пока не наступит мой черед вести.

Август

Поко обхватил мою голову и успокаивающе мурлыкал, а я наслаждался его теплом. Я так соскучился по нему, что мне было больно вспоминать о нашей недавней разлуке.

Бра горели тусклым светом, от которого по древним камням Колизея плясали тени.

Уже несколько часов мы лежали запертые в комнате все вместе на одной кровати.

Алексис плотно прижималась к моей спине, она дышала часто и поверхностно. Она щелкала кнопками калькулятора, от экрана которого исходил зеленоватый свет, и бормотала что-то о статистически маловероятных событиях.

Харон бормотал и ворочался во сне.

Мы лежали по обе стороны от нее, почти падая со слишком маленького матраса.

То, что должно было стать блаженством, обернулось мучением.

Я сходил с ума от желания обнять ее и прижать к себе.

Мне хотелось прикоснуться к ней, поцеловать, приласкать.

Но еще я хотел проявить к ней уважение: она думала, что между нами было лишь физическое влечение, и мне нужно было доказать ей обратное. Она могла разорвать нашу клятву своим даром, могла остаться в комнате с Патро и Ахиллесом, но раз за разом она выбирала нас.

Ни в коем случае нельзя было рушить едва зародившееся между нами доверие слишком агрессивным сексуальным поведением.

Мне стоило скрыть физические наклонности своей натуры.

Пока что.

Харон пробормотал ругательство и ударил кулаком в подушку, а Алексис принялась быстрее щелкать клавишами калькулятора.

Ее ожидали три раунда на арене и двенадцать гребаных подвигов. История Харона повторялась, только каким-то образом стало еще хуже.

Никто из нас не мог уснуть.

Пушистик-младший мучительно заскулил и пнул кровать во сне – моя голова дернулась, стальная рама кровати ударилась о каменную стену. Это продолжалось последние несколько часов.

Алексис напряглась, сосредоточившись на калькуляторе.

С ее покровителем было что-то категорически не так, но пока мы ничем не могли ему помочь. По крайней мере, он отдыхал.

Поко заверещал и принялся жевать мои волосы.

Вдобавок к неминуемой опасности, которая подстерегала мою жену, ее еще и раздели на глазах у всей Спарты. От меня не укрылось, как жадно главы Олимпийских Домов пялились на ее тело, и не только они.

По всему Колизею люди присвистывали и кричали непристойности.

Я запомнил лицо мужчины-сирены с первого ряда трибун, который прокричал: «Сядь мне на лицо, Angela Romae».

Он умрет от моей руки. Скоро. Ужасной смертью.

Чтобы успокоиться, я мысленно составил список всех, кого нужно будет убить.

Первым был Аякс.

Он осмелился прикоснуться к моей жене у меня на глазах.

Не сломай Харон ему шею, и я сделал бы что-то пострашнее.

Я глубоко вздохнул.

Мы должны были играть по правилам федерации.

Великая война закончилась благодаря «мирному соглашению», но все знали, что на самом деле она продолжалась. Олимпийцы и Хтоники по-прежнему сражались, как и с самого начала существования Спарты.