Книга Не та героиня этой дорамы 1, страница 31 – Дада Смехова

На улице, как всегда, стояла невыносимая жара.

Я тихо умирала под слоями одежды, но старалась держать лицо — служанке не положено строить рожи, только смотреть вниз и двигаться, в полусогнутом положении мелкими шажками.

Когда мы подошли к главному павильону, двери в него были распахнуты настежь. Изнутри тянуло прохладой, полумраком и густым запахом благовоний, от которых у меня снова слегка закружилась голова.

Внутри стоял ровный гул разговоров и тихий аристократический смех — тот самый, натянутый, как на презентациях, где все делают вид, что им интересно, но на самом деле просто ждут, когда подадут шампанское.

В глубине зала, на подиуме в две ступени, сидели старшие женщины — скорее всего, мать и бабушка принца.

Слева и справа — ряды мужчин и женщин, вероятно, другие родственники.

Лица рассмотреть было трудно, да и, по правилам, служанке не полагалось разглядывать аристократов — максимум смотреть в пол и изображать смирение.

Честно говоря, единственное, чего мне хотелось в этот момент, — это рухнуть где-нибудь в уголке, в тенёчке, и наконец поспать.

Голова всё ещё гудела, но хотя бы уже не тошнило — что, по моим сегодняшним меркам, считалось огромным прогрессом.

У входа в зал нас уже встречал первый принц — как всегда, с идеальной осанкой и выражением лица, будто он не человек, а эталон для чеканки монет.

На этот раз он был облачён в тёмно-синий халат, расшитый белыми цветами — строго, со вкусом, до последней складки.

Волосы аккуратно собраны в высокий хвост, который удерживала изящная корона-шпилька, блестящая ровно настолько, чтобы подчеркнуть статус, но не ослепить подданных.

Всё было чинно, идеально, безупречно.

Даже его фирменное надменное выражение лица — будто высечено из мрамора и отполировано до зеркального блеска.

Кажется, даже яркое солнце не имело власти над его спокойствием: он не щурился, не морщился, не шевелил ни одним благородным мускулом.

Солнце могло ослепить всех вокруг, но не поколебать его вечную царственную невозмутимость.

Он был идеален.

Идеален до раздражения.

До той степени совершенства, когда хочется взять его идеальный халат и слегка его… помять.

Мы поднялись по ступенькам.

Лиза шла впереди — плавно, с тем самым благородным достоинством, которое, кажется, выдают вместе с драгоценными шпильками.

Каждое её движение было выверено, будто она всю жизнь тренировалась быть принцессой древнего Китая: шаг, вдох, поклон, лёгкий поворот головы.

Я шла следом и смотрела на всё это с лёгким изумлением и каплей зависти.

Вот кому Вселенная реально исполняет мечты — и прямо в прямом эфире.

Принц вместе с Лизой шагнули вперёд и вошли внутрь.

Я — как порядочная служанка — поплелась следом на безопасном расстоянии: не слишком близко, чтобы не мешать, и не слишком далеко, чтобы, если Лиза вдруг споткнется, успеть её подхватить.

Они дошли почти до центра зала.

Принц остановился, элегантно — прямо как в замедленной съёмке — откинул передние полы своего одеяния и опустился на колени.

Лиза повторила его движение идеально синхронно.

Честно, будто всю жизнь тренировалась именно этому моменту.

— Приветствую Матушку, — произнёс принц.

— Приветствую Матушку, — эхом, с тем же достоинством, повторила Лиза.

А я… стою. Просто стою за ними, как идиотка. Принц с принцессой на коленях, все вокруг чинно склоняют головы, а я — торчком посреди зала.