Книга Не та героиня этой дорамы 1, страница 26 – Дада Смехова

Я ловила свое дыхание у его шеи, и с каждым вдохом внутри становилось всё горячее.

Он был тишиной, штормом и спасением одновременно —и я позволяла себе просто быть в этом, в этом безумном, сладком, опасном мареве.

*****

Потом меня чем-то поили.

Что-то горькое, вязкое, противное.

Я отворачивалась, как ребёнок, которого заставляют пить лекарство.

— Пей, — сказал он тихо, почти ласково. — Это снимет жар.

Жар…

Если бы он знал, что моё единственное лекарство — это он.

Его кожа, дыхание, прикосновение.

Он наклонился ближе, голос стал ниже, почти шёпотом:

— Хочешь поцелуй?

Он обещал поцелуй!!! Да!!!

Его рука снова мягко, уверенно прижала мне подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза.

Губы обожгло от его дыхания. Я потянулась навстречу, глаза сами закрылись — всё сузилось до этого мгновения, до обещания, до жара, который бил в виски. Я наконец то получу то, что так долго ждала

Горечь обожгла язык, и в то же мгновение его губы накрыли мои — плавно, нежно, едва касаясь…это было так мало, хотелось больше, я с силой притянула его к себе.

******

Потом были слова.

Сначала — просто звуки, потом — фразы, и постепенно они складывались в простые, почти детские вопросы.

— Как тебя зовут?

— Сколько тебе лет?

— Где ты живёшь?

— Как давно ты здесь?

Каждый ответ как будто имел значение.

А за каждый ответ — его мягкое прикосновение к щеке.

Его пальцы, осторожно скользящие по волосам.

Как же болела голова.

Будто кто-то устроил в моём черепе репетицию оркестра — с барабанами, гонгами и танцем с саблями.

Меня кто-то тряс.

Упорно. С энтузиазмом. С такой самоотдачей, будто я мешок с золотом.

И чем дольше это продолжалось, тем сильнее казалось, что меня сейчас стошнит. Не метафорически — буквально. Каждое движение отзывалось в голове болью, в теле — ломотой, в душе — протестом против всего живого.

Я попыталась выдохнуть, но даже воздух был против меня.

Хотелось умереть. Или хотя бы, чтобы тот, кто меня тряс, умер первым.

Причём желательно — мучительно.

Я застонала и мысленно пообещала: если открою глаза и увижу этого энтузиаста — убью.

Без суда, без допроса, чисто профилактически.

Я протестующе замычала — громко, отчаянно, как кот, которого пытаются искупать.

Попыталась разодрать глаза (именноразодрать, другого слова не подобрать), потому что выносить эту тряску было уже выше человеческих сил.

Мир сначала плыл, раздваивался, троился… пока, наконец, не сфокусировался на девушке с явно азиатской внешностью.

Она тараторила что-то невыносимо бодрым тоном.

И вот тут мне захотелось умереть уже не метафорически.

Потому что, судя по её наряду, обстановке и тому факту, что я всё ещё НЕ на своём диване —сон не закончился.

Я всё ещё была в этом восточном квесте на выживание.

Я со стоном оттолкнула её руки, зажала виски, надеясь, что если сильно прижму, — мозг перестанет шевелиться и станет полегче.

Но нет. Боль только усилилась, а девущка между тем тараторила без перерыва:

— Принцесса зовёт! Быстрее! Её нужна твоя помощь! Она ругается! Ждёт тебя! Быстрее, быстрее, быстрее!

Боже.

Когда она заткнется?

Я со стоном отскребла себя от кровати, и попыталась встать.

Мир снова поплыл.

Судя по ощущениям, вчера я либо выпила цистерну рисового вина, либо участвовала в марафоне по падению с лестниц…многопролётных, возможно даже винтовых, с бонусом в виде обязательного финального кувырка через перила.