Книга Зона Златовласки. Любовь не по уставу, страница 55 – Анастасия Сиалана, Асоль Ари

— Тише, тише, это я! Это Ами! — вскрикнула я. Боль была такой, что я почувствовала, как его пальцы едва не ломают мне кости. Еще миллиметр давления, и сустав бы просто хрустнул.

Мой голос, громкий и отчаянный, пробился сквозь пелену его бреда. Его невидящий, мечущийся взгляд замер и медленно, мучительно сфокусировался на моем измазанном сажей и кровью лице. Жесткая, смертоносная хватка тут же ослабла, но он не отпустил мою руку. Вместо этого его пальцы бессильно сползли к моей ладони, судорожно сжимая ее, словно я была единственным якорем, удерживающим его в реальности.

— Ты... Пахнешь кровью и страхом, — прохрипел он. Грудь тяжело вздымалась, на висках блестели крупные капли пота.

— Я пахну безоговорочной победой над местной флорой и фауной, сэр, — ответила я, заставляя свой голос звучать ровно и уверенно, хотя внутри меня всё дрожало. — Терпите. Лекарство работает агрессивно. Оно выжигает инфекцию.

Я осторожно высвободила руку и зафиксировала пасту новым чистым бинтом, стараясь действовать максимально быстро и не причинять ему лишней, ненужной боли. Всё это время Каэр смотрел на меня не отрываясь. Лихорадка и боль, как едкая кислота, смыли с него все барьеры, всю ту безупречную, отполированную броню, которую он носил на крейсере. Сейчас передо мной на грязных камнях лежал не идеальный главнокомандующий, не легенда флота, а просто мужчина. Уязвимый, балансирующий на тонкой грани между жизнью и смертью, держащийся только за звук моего голоса.

— У тебя кровь на щеке, — вдруг произнес он.

Превозмогая боль в сломанных ребрах, он приподнял левую руку, и его дрожащие, горячие пальцы невесомо коснулись глубокого пореза на моем лице, следа от колючек железного папоротника. Его прикосновение было обжигающим, шершавым, но невероятно, пронзительно бережным.

— Царапина. Ерунда. Не обращайте внимания.

— Ты выходила одна в этот лес, — его голос потяжелел. В нем зазвучало темное, глухое осознание того, какому риску я подверглась.

— Кто-то же должен был принести антибиотики, раз вы решили поиграть в умирающего лебедя на радость падальщикам, — я попыталась спрятаться за привычной иронией, осторожно перехватывая его руку и опуская ее на его грудь.

Он слабо, очень устало улыбнулся.

— Невыносимая. Упрямая...

Его рука соскользнула с моей щеки на затылок, пальцы запутались в грязных волосах. Он мягко, но настойчиво потянул меня к себе. Я не сопротивлялась, я просто не могла. Я обессиленно опустила голову, утыкаясь лбом в его здоровое плечо, вдыхая его запах, и закрыла глаза. Напряжение последних часов наконец-то отпустило меня, оставив лишь звенящую пустоту.

— Я не мог позволить тебе упасть, Ами, — его голос стал совсем тихим, глубоким, почти неразличимым из-за подступающего тяжелого, целебного сна. Паста начала действовать, снимая болевой шок. — Если бы я потерял тебя там... На скале...

— Ш-ш-ш, — я ласково погладила его по горячей, влажной груди, чувствуя, как постепенно успокаивается его сердцебиение. — Мы оба живы. Вы меня вытащили. А я вытащу вас. Мы квиты.

— Мы не квиты, — упрямо пробормотал он, зарываясь носом в мои волосы. — Ты... Ты нужна мне. Не крейсеру. Мне.

Сердце у меня в груди болезненно, сладко сжалось, пропустив удар. Он сказал это прямо, без уверток, без тактических отступлений, без попыток спрятаться за уставом Содружества. Для человека его положения и его расы, где стая и долг всегда стояли на первом месте, это признание было равносильно капитуляции.