Книга Зона Златовласки. Любовь не по уставу, страница 50 – Анастасия Сиалана, Асоль Ари

Примерно через час изматывающего спуска по пологому, усыпанному острым щебнем склону, когда небо Вереска уже начало наливаться густой фиолетовой тьмой, я заметила темный провал. Это была неглубокая, сухая ниша под исполинскими, переплетенными корнями поваленного дерева. Само дерево давно окаменело, превратившись в природный, монолитный каменный навес, надежно укрытый от ветра.

— Сюда, — я аккуратно, стараясь не делать резких движений, довела его до укрытия и помогла опуститься на сухую, пористую землю, пахнущую вечерней прелостью.

Каэр тяжело осел, прикрыл глаза и откинул голову на каменный корень. Его обычно безупречная серебристая кожа приобрела пепельно-серый, землистый оттенок и густо покрылась холодной испариной. Я немедленно опустилась перед ним на колени, стянула перчатки и активировала узконаправленный фонарик на своем полумертвом анализаторе.

— Уберите руку, — я мягко, но настойчиво отвела его сведенные судорогой пальцы от правого бока.

Луч света выхватил мрачную картину. Полимерный бандаж всё еще был на месте, плотно облегая грудную клетку, но края разорванной тактической водолазки вокруг него пропитались свежей, влажно поблескивающей кровью. Пятно медленно расползалось. Мой рывок над пропастью стоил ему разорванной мышечной ткани, а возможно, и нового смещения.

— Био-гель закончился еще вчера, — пробормотала я, в отчаянии кусая губы и лихорадочно перебирая содержимое аптечки. Мои руки тряслись. Там оставались только стерильные бинты и слабенький, почти бесполезный против серьезного воспаления универсальный антисептик. — Сэр... Каэр. У вас поднимается температура. Вы горите.

Терианская физиология была сильной. Они выживали в условиях, где человек сдавался за часы. Но даже она не могла вечно бороться с тяжелой травмой, истощением и открытой раной в условиях токсичной, перенасыщенной агрессивными спорами атмосферы Вереска.

— Не суетись, Аметист, — он с видимым трудом приоткрыл глаза. В серебристых радужках стоял тот самый мутный, лихорадочный блеск, которого я так боялась. Он попытался улыбнуться, но вышла лишь слабая, болезненная гримаса. — Жар — это естественный, правильный ответ иммунной системы. Мой метаболизм ускоряется, чтобы сжечь инфекцию. К утру всё стабилизируется.

— Вы не на борту «Гелиоса», где воздух пропущен через десять уровней стерильных фильтров! — мой голос дрогнул, срываясь на злой шепот. Я злилась не на него, я злилась от собственного бессилия, потому что мне было до смерти, до тошноты страшно его потерять. — Здесь каждый ваш вдох — это коктейль из агрессивных спор, грибков и бактерий, которые эволюционировали, чтобы жрать органику! Если начнется полномасштабный сепсис, ваш хваленый терианский иммунитет просто сгорит вместе с вами!

Он вдруг слабо, хрипло усмехнулся, глядя на мое перепачканное сажей и грязью, перекошенное от отчаяния лицо.

— Значит, тебе придется временно взять командование на себя, младший аналитик. Справишься с этой ответственностью?

— Я справлюсь с чем угодно, если вы перестанете умирать прямо у меня на руках! — огрызнулась я, резко отворачиваясь, делая вид, что копаюсь в аптечке, только чтобы скрыть предательски блеснувшие на ресницах горячие слезы.

С наступлением ночи температура на Вереске резко, безжалостно упала. Воздух стал колючим. Я рискнула развести у входа в нишу крошечный, почти не дающий дыма костер из сухих, ломких лишайников и каменного мха, которые машинально собирала по пути. Пламя было слабым, но оно давало хотя бы иллюзию уюта.