Книга Холодное пламя, страница 151 – Мари Милас

Ричард действительно обладает рентгеновским зрением или встроенным аппаратом УЗИ.

Я на сто и один процент беременна.

И нет, – я все еще не вспомнила дату своей последней менструации, – не думаю, что мне нужна эта информация, когда в моей руке черно-белый снимок с крошечной точкой, которая в ближайшие девять месяцев превратится в ребенка.

Врач УЗИ подкладывает мне под ноги валик, а затем накрывает меня одеялом.

— Сейчас подойдет доктор Митчелл и все тебе расскажет, дорогая. Главное – не нервничай.

Она говорит это легко и непринужденно, однако совершенно не успокаивает меня.

Я тупо киваю. Кажется, меня снова начинает тошнить, только на этот раз от паники. Смогу ли я быть хорошей матерью? Не такой, какой была моя. Вдруг дерьмовое материнство встроено в мою ДНК?

Я понятия не имею, как заботиться о ком-то. Черт, я даже не умею готовить. Ладно, спокойно. В первый год жизни меня спасет грудное молоко. А вдруг он или она не захочет брать грудь? А вдруг у нее или него тоже будет аллергия на белок молока? А вдруг…

Все эти вопросы смешиваются с нарастающей тревогой за здоровье ребенка. У меня было небольшое кровотечение и общее истощение организма. Вдруг что-то не так? Что если из-за своей больной спины я вообще сломаюсь, как Белла Свон в «Сумерках»?

Не сказать, что мне никогда в голову не приходила мысль о беременности и ребенке. Совру, если скажу, что ни разу не воображала себе огромный дом, елку, упирающуюся в потолок, и кучу домов для Барби в новогодних подарках, которые мои девочки распаковывают с сияющей улыбкой. Почему-то в моей голове это всегда были девочки.

Возможно, потому что я сама была девочкой, у которой ничего не было.

Я кладу руку на живот и качаю головой.

— Я в шоке, Черничка. – Врач сказал, что сейчас плод размером с маленькую ягоду черники. –  Ты, должно быть, не слышишь меня. У тебя еще нет ушей, полагаю. – Вздыхаю, выводя маленькие круги чуть ниже пупка. – Наверное, ты тоже не любишь дрянную еду, как и твой папа. Ведь из-за тебя я заблевала всю больницу. Ну ничего. Я справлюсь. Позволь мне хотя бы есть мармелад… Просто родись здоровой. Все остальное сделаю я.

Шмыгаю носом, резко осознавая, что плачу, хотя мне не грустно. Вероятно, это вообще самый счастливый момент в моей жизни. Я просто до смерти напугана.

— Знаешь, моя мама тоже забеременела мной на пороге важного этапа в своей карьере. Не думаю, что это слово о чем-то говорит тебе, но все же… Боже, я забыла, что хотела сказать. – Бормочу я, поправляя катетер, через который в меня вливается какое-то лекарство, не дающее мне снова отправиться к унитазу. – В общем, я хочу сказать, что несмотря на то, что ты появилась очень неожиданно. Типа как снег в Июле, – улыбка трогает мои дрожащие губы, – я все равно никогда не буду считать тебя ошибкой. Мне не нужны чемпионаты, золотые медали и кубки, из которых твой отец собрался пить пиво. Если ты все же против мармелада, то даже он мне не нужен. Мне просто нужна ты.

Это самый тупой первый разговор с ребенком, но мне необходимо говорить, чтобы заглушить свою тревогу. Нужно подумать, как сообщить об этом Марку. Как раз в этот момент от него приходит смс. Отвечаю и жду с замиранием сердца.

Я достаточно уверена в этом мужчине, чтобы не переживать за его реакцию. Это единственное, что успокаивает меня.