Книга Холодное пламя, страница 147 – Мари Милас

— Не пойми меня неправильно, у меня было неплохое детство. Но меня растили, как наследника графа. У меня всегда был статус, обязанности. Я должен был вести себя определенным образом в обществе. Иногда казалось, что мне перекрывали кислород. Все всегда знали, какое слово я должен сказать. На какой стул сесть. Какой вилкой есть. Это утомляло. Грета стала свежим воздухом. На время. Потом и этот воздух оказался ядом. Моя семья погрязла в скандалах из-за моего поведения. Все вокруг наблюдали за нами. За мной. Я сделал все, что мог, чтобы обелить нашу фамилию, а потом понял, что мне плевать. Не на родителей. На статус, который я пытался спасти. Это не имело значения, когда мое сердце не принадлежало ни дворянству, ни Лондону. Моя девушка оказалась аферисткой, которая избавилась от нашего ребенка. – Он качает головой, а я прижимаю руку к животу (возможно беременному) и пытаюсь подавить дрожь. Удивительно, как один человек и череда ужасных решений может запустить цепочку неудач в жизни многих.

Мне жалко Ричарда. Кажется, что он убежал за лучшей жизнью, но по сути… одиночество стало его другом.

— Даже на самом маленьком сроке беременности я считал, что внутри Греты уже живое существо. Но даже если бы она не шантажировала нас, я бы все равно не запретил ей делать аборт. Опять же, как бы обидно это ни звучало для тебя. Да, я бы хотел, чтобы она не делала этого. Моя семья запросто смогла бы вырастить моего ребенка, обеспечив его всем необходимым. Но Грета считала, что это только ее право. Ее выбор. Что в какой-то степени верно. Не мне нужно было в семнадцать лет девять месяцев вынашивать ребенка, а потом рожать его хрен знает сколько часов. Но я бы прошел с ней этот путь… если бы она не была сукой, помешанной на деньгах. – Он горько усмехается. – А самое смешное? Если бы она действительно была моей. Моей нормальной Гретой. То у нее было бы все. У тебя было бы все.

Я тяжело сглатываю, вытирая одинокую слезу на щеке.

— Как ты и сказала я действительно придурок. – Ричард поворачивает голову и встречается со мной взглядом, а затем достает из кармана куртки маленькую бутылку воды, которую я в него бросила. – Твой указательный палец – лучше любого теста ДНК. Я сожалею, Лили. Сожалею, что меня не было рядом, когда я был нужен тебе. Я сожалею, что не был тебе отцом.

Бутылка летит в мусорку около скамьи.

— Я… – Черт, я забыла все слова.

— Не говори ничего. Просто знай, что я все еще твой друг. И если ты позволишь, то когда-нибудь обязательно стану отцом, которого ты заслуживаешь.

Я киваю и встаю в каком-то тумане чувств и подступающих слез. Мир начинает вращаться, снова накатывает тошнота. Руки и ноги становится ватными, словно меня превратили в мягкую игрушку.

— Ричард, – выдавливаю я шатаясь.

— Да? – он тоже встает.

— Будь другом, поймай меня.

Когда он подхватывает меня на руки, я в полуобморочном состоянии снова пытаюсь вспомнить дату своей последней менструации.

У меня в жизни было много тяжелых дней, но последние сутки стали самыми отвратительными за всю долбаную историю человечества.

Вселенная, можно немного сбавить обороты и подкинуть что-нибудь хорошее?

Как там говорится? Формулируйте свои желания правильно.

Так вот я формулирую: вселенная, иди к черту со своими жизненными испытаниями и дай моей семье спокойно вздохнуть.