Книга Громкий шепот, страница 160 – Мари Милас

— Заткнись! Иди воспитывай кого-нибудь другого! Например, свою счастливую обладательницу самого Уильяма Аарона Рассела. Не падай до обычных смертных, – отрезает Аврора.

Мы с Аннабель резко поворачиваемся к Лиаму, когда он с болью в лице откидывается на сиденье. Рикошет по заднице Лиама случился намного быстрее, чем я предполагала.

Что, мать вашу, происходит?

— Анна, я все тебе позже расскажу, просто прошу: не переживай. Все будет в порядке, это сделает меня счастливой.

— Хорошо, детка. Я верю тебе. Поговорим позже? – с волнением спрашивает Аннабель на вдохе.

— Да.

— Щечка к щечке, Анна.

— Щечка к щечке, Рора.

Тишина в салоне напряженнее, чем на кладбище. Аннабель не перестает убивать глазами Лиама, пока я судорожно думаю, с чего вообще начать разговор. Друг закрывает глаза и хватается за переносицу, на его лице отражается череда эмоций, и ни одна из них не сулит ничего хорошего.

Ему больно, так больно, что это невозможно не почувствовать.

Аннабель тоже это ощущает, она не может не замечать его чувств, они почти всю жизнь были неразлучны, как волнистые попугаи.

— Что происходит, Лиам? – Она протягивает руку и мягко касается его ладони. В ее тоне нет следа от недавнего гнева. Уверена, что в душе у нее все пылает от негодования, но сейчас Лиаму явно не станет лучше от агрессии.

Он смотрит на нас красными глазами, прерывисто вздыхая.

— Мое время заканчивается.

Все мы моментально понимаем, о чем он. Это никак не затрагивает меня или Аннабель, но уверена, что ее сердце так же ускоряет ритм, как и мое.

— Кто станет ею? – спрашиваем одновременно.

— Я не могу сказать. Возможно, это произойдет не так скоро, но в любом случае Авроре не место рядом со мной.

Я теряю дар речи, а Аннабель ударяет по рулю с такой силой, что сотрясается весь салон автомобиля. Боже, она такой же тихий псих, как и Леви.

— Что у вас с Авророй? – рычит она. – Ты спал с ней?

Тишина.

— Клянусь, Лиам, тебе лучше ответить.

Даже я, затаив дыхание, ожидаю ответа, ощущая, как пульсирует вена на шее.

— У нас ничего нет, – твердо отвечает Лиам.

Я смотрю на него в зеркало заднего вида и вижу, как он говорит сам себе одними губами: «Теперь».

* * *

После череды выяснений отношений, шока, охов и вздохов мы наконец-то добрались до места, в котором я прожила четыре года.

Я думала, что от дома почти ничего не осталось, но он выглядит не так плохо. Периметр огражден сигнальной лентой, как бы крича: «Именно здесь ты чуть не умерла». Сообщая всей улице и соседям, что под этой крышей скрывалось зло.

Первый этаж дома полностью выгорел, а второй в более-менее нормальном состоянии, но по деформации несущих стен можно понять, что он частично обрушен. Фасад весь в саже и черных следах от когда-то полыхавших языков пламени.

Можно подумать, что дом наконец-то снял маску и обнажил свое истинное лицо, грязное, разрушенное, страшное, так контрастирующее на фоне жилищ соседей с их аккуратными участками и цветастыми милыми ковриками на крыльце.

Наш дом тоже был таким: чистым и милым, с кашпо ароматных цветов у двери. Но внутри скрывалось зловоние, лишающее дыхания, речи и сердцебиения.

Кто знает, может, в соседских домах за белыми заборами и табличками «Добро пожаловать!» тоже таится уродство. Не зря говорят, что чужая жизнь для нас загадка.