Книга Громкий шепот, страница 139 – Мари Милас

— Да, буду.

Возможно, я действительно мальчик, который не знает слова «нет».

Звонок обрывается, и даже свежий воздух не может унять нарастающую злость внутри. Я несколько раз тяжело вздыхаю, расстегиваю пиджак и верхние пуговицы рубашки, потому что такое ощущение, что даже одежда душит.

Чувствую чье-то присутствие позади себя. И я точно знаю – чье.

— Вы решили стать моей тенью? – сердито спрашиваю, все еще стоя спиной.

— Это наша работа, – отвечает Леви.

— Ведь мы твои друзья, – добавляет Нейт. – Ну и я хотел потребовать чаевые за массаж.

Никогда не думала, что одиночество, в котором, как мне казалось, я нуждалась, может оказаться таким отвратительным. Холодным.

С того дня, как Макс оставил прощальный поцелуй, вызвавший трепет в самых потаенных закоулках души, все стало серым. Я не спала в тот момент, когда его губы опалили мою щеку, но так и не смогла открыть глаза, чтобы попрощаться.

Да уж, Валери, ты настоящая трусиха.

Дни сменялись днями, и мой уровень бодрости оставался предельно низким. Я сидела и смотрела в окно, как Белла из «Сумерек», позволяя себе впервые за многие годы тонуть в жалости к самой себе.

Объем выплаканных слез мог сравниться с количеством воды в Тихом океане. И самое удивительное, как бы плохо ни ощущалось одиночество, я чувствовала, что соленые дорожки на щеках каким-то образом заживляют множество шрамов на теле и в душе.

Но так не могло продолжаться вечно. Это не решало моих проблем, лишь накладывало необходимые одноразовые пластыри.

Поэтому в один из дней я выбросила черную краску, кисти и палитры, испачканные в ней. Вместе с ними одна из множества льдин в сердце наконец-то разбилась вдребезги. Я тщательно выметала осколки льда, рисуя снова и снова разными цветами. Кисти удерживали мой беспорядочный пучок, а одежда и руки выглядели так, будто на меня вырвало единорога.

Три картины, в которые я излила все эмоции, выкупили со скоростью света.

Одинокую девочку, стоящую посреди огромного поля оранжевых ромашек, купила пожилая женщина. Она сказала, что это напоминает ей внучку, которая не выходит с ней на связь многие годы. Девушку с венком из розовых цветов приобрел юноша для своей возлюбленной. Он поделился, что, несмотря на яркие цветы, в картине ощущается невинность и нежность – чистая любовь.

И сейчас я стою перед дверью незнакомого дома, чтобы отдать последнюю картину. На ней изображена женщина с прозрачной кожей, ее вены – стебли цветов, устремляющиеся ко рту, из которого распускаются голубые ромашки.

Дверь отворяет женщина средних лет, возможно, чуть младше моей мамы. У нее огромные синяки под глазами и рассечена правая бровь, но это не отменяет ее красоты. Черные волосы, отдающие синевой, достигают поясницы, а голубые глаза такие яркие, что могут осветить улицу. Мягкие черты лица сразу располагают к себе, а небольшая ямочка на щеке так и заставляет улыбнуться.

— Здравствуйте, – смущенно улыбается она, сжимая дверную ручку в ладони. Ее запястье чернее, чем ночное небо. – Чем могу помочь? Если вы к моему мужу, – я вижу, как ее тело пробивает дрожь, – то… он сейчас не готов вас принять.

Я еще раз пробегаю по ней глазами и имею наглость перевести взгляд за ее спину, чтобы рассмотреть дом. Множество картин с цветами и фотографий счастливой семьи украшают стену, а неподалеку – журнальный стол с отбитым уголком. На кухонном столе стоит аптечка, а тут же рядом – красивый пирог и огромный букет свежих роз.