Книга Громкий шепот, страница 122 – Мари Милас

Я со стоном выгибаю спину и хватаюсь за изголовье кровати, царапая ногтями мягкую кожу.

— Останусь, – слышу я свой голос, но в голове звучит «рано или поздно все равно придется уйти, чтобы наконец-то исцелиться и позволить себе любить этого мужчину».

Макс прижимает ладонь к низу моего живота и слегка надавливает, прежде чем сделать новый толчок. Это усиливает ощущение, и я чувствую всю его длину каждой клеткой.

— Это невыносимо, но так чертовски хорошо одновременно, – хрипит он, вновь погружаясь в меня.

Одна его рука удерживает мою ногу на плече, а другая сжимает бедро, не позволяя сдвинуться с места. Не то чтобы я собиралась.

Макс ускоряет темп, выводя нас на новый уровень наслаждения. Сбрасывает мою ногу и сплетает наши тела. Он двигается быстрыми волнообразными движениями, а я прослеживаю руками каждый мускул на его спине.

Меня до ужаса пугает каждая эмоция, ищущая выход прямо сейчас. Я так чертовски устала держать все в себе и извращать свои истинные чувства…

Он смыкает свой рот вокруг моего соска, а рукой играет с пирсингом на другой груди.

Рядом с ним я наконец-то ощущаю себя женщиной, а не чертовой нерушимой китайской стеной. Чувствую себя живой. Я целую Макса яростно и отчаянно, показывая то, что не могу произнести вслух. Давая понять, что он нужен мне.

— Я… я… – Долбаные слова! Почему я столько раз позволяла им слетать с губ для ужасного человека, но не могу вымолвить их сейчас? – Я всегда буду выбирать тебя.

Внутри меня все сокращается, и взрыв, напоминающий извержение вулкана, разливает тепло по венам. Я не могу уследить за стонами, вылетающими из нас, но чувствую, что Макс тоже близок. Мы соприкасаемся лбами, встречаемся открытыми и уязвимыми взглядами, пробирающимися в отдаленные участки души. Он запутывается пальцами в моих волосах и шепчет:

— Мы были созданы, чтобы заполнить пустоту друг друга.

На этих словах Макс несколько раз резко толкается в меня и с хрипом кончает.

Спустя несколько минут я мягко провожу кончиками пальцев по его расслабленному и полному удовлетворения лицу, запоминая каждую морщинку и родинку. Он делает то же самое, соединяя веснушки у меня на переносице.

— Все хорошо? – спрашивает Макс, ловя мой взгляд.

— Ты оцениваешь себя на «хорошо»? – усмехаюсь я.

— Все отлично? – Он выгибает бровь.

— Да. – Я касаюсь губами его щеки. – Макс Гилберт, вы великолепно исполнили свой супружеский долг.

— Полагается ли мне награда? – Он перекатывается на спину, утягивая меня за собой.

Я располагаюсь у него на груди и обвожу кончиками пальцев контур татуировки.

— Я могу сделать тебе кофе. Вроде как это тоже стало моим супружеским долгом. – На моем лице появляется улыбка.

— Вот видишь, а ты собиралась уходить. Я же не умею пользоваться кофемашиной. Ты такая жестокая, Валери, – драматично цокает Макс.

Я кладу голову ему на грудь, слушая ритмичное сердцебиение. Мне хочется остаться в этой комнате и объятиях этого мужчины навсегда. Но также я хочу иметь возможность дать ему не только маленькую часть себя, а все, что у меня есть. А для этого нужно склеить душу, которую разбили на тысячу осколков все люди до него.

Макс может до конца дней стараться дорисовать то, что давно было стерто, и определенно это будет иметь эффект. Но только художник знает, в каком порядке он будет брать краски, кисти и холст. Только я знаю, какие цветы и цвета гниют внутри меня. Мне нужно вырвать их с корнем.