Книга Зажигая звезды, страница 163 – Мари Милас

— Оливия и Марк. Их скоро отдадут в семью, – произносит она так тихо, что на секунду мне кажется, что я не расслышал.

У меня во рту пересыхает, когда разум пытается переварить сказанное. Должен ли я быть счастлив за них? Да. И где-то глубоко в душе это действительно так. Но сейчас на поверхность всплывает то, в чем я никогда не признавался и не говорил вслух. Я хочу этих детей.

— Ты рада? – спрашиваю я сквозь кислоту разочарования.

— Не знаю. Это эгоистично – не радоваться за них всем сердцем? – Бель приподнимается, смотря на меня полными слез глазами.

— Тогда я тоже эгоист. – Я провожу подушечкой большого пальца под ее глазами. Она наклоняется к моему прикосновению, прикрывая дрожащие веки. Мое сердце все еще слабо к ее слезам. – Их невозможно было не полюбить.

Бель кивает мне в ответ и ложится обратно. Некоторое время мы лежим молча и, как мне кажется, думаем об одном и том же.

— Спи, мы со всем справимся. Обещаю.

Мне жизненно необходимо сделать ее счастливой.

* * *

Дом детства и юности встречает меня тишиной, до боли знакомым интерьером и запахом чистящих средств. Я не понимаю, как жил здесь столько лет почти один, сходя с ума из-за тоски по маме. Все в этом доме осталось неизменным: светлый кафель, кухня в стиле прованс, подушки в голубых незабудках. Ничего не изменилось, кроме двух людей, которые стали друг другу чужими.

— Папа? – На этот раз я не утруждаю себя стуком, хватит этого делового стиля общения.

Его кабинет теперь выглядит иначе: неудобный диван заменен ортопедической кроватью с кучей медицинских приспособлений. Я не знаю, спит ли он вообще в своей спальне или постоянно находится здесь. Его личная медсестра живет в нашем доме на первом этаже на случай чрезвычайных ситуаций. Я настоял на этом несколько лет назад, понимая, что не смогу добраться до Бристоля в кратчайшие сроки, чтобы помочь. Папа до сих пор ворчит при каждом удобном случае, что он абсолютно здоров и ему никто не нужен.

— Привет, – отвечает отец, сидя за своим столом и сортируя таблетки. Он выглядит неплохо, и это меня радует. В руках сохраняется дрожь, которая, наверное, уже никогда не уйдет, но лицо выглядит спокойным и расслабленным.

— Ты не удивлен. Я настолько предсказуем?

— Мы выиграли тендер, – не отрывая взгляда от таблеток, произносит он.

— Это я и хотел тебе сообщить.

— С каких пор это нельзя сообщить по телефону? Садись и расскажи мне истинную причину своего визита. – Наконец-то папа фокусирует свой взгляд на мне. На его лице играет такое странное выражение, словно он скрывает ликование от какой-то победы. Морщинки вокруг глаз становятся намного глубже.

Почему мне кажется, что он знает, зачем я здесь?

Я сажусь напротив него, кладя сплетенные в замок руки на стол. Перебирая в голове мысли, не могу найти нужной фразы, чтобы начать диалог. Папа смотрит на меня все тем же взглядом, сбивая с толку.

Сделав глубокий вдох, я твердо произношу:

— Прости меня, папа. Я очень тебя люблю.

Он сводит свои брови, отчего на лбу вырисовывается точно такая же морщинка, как у меня, которую так любит разглаживать Бель. Интересно, делала ли мама так же?

— Почему ты извиняешься, сынок?

— Потому что я был слишком слеп все эти годы и не понимал того, что ты делал для меня. Не хотел видеть, что тебе тоже одиноко и больно. Легче было тонуть в собственной ненависти к себе. Грубить тебе. Принижать твои заслуги. Не гов…