Книга Его невеста, страница 46 – Марина Кистяева

Он толкнулся, насаживая её на себя. Наташа заскулила, подалась вперед и вцепилась зубами в плечо Федора, интуитивно пытаясь таким образом минимизировать собственную боль. Он позволил ей это сделать, перестав двигаться и давая возможность привыкнуть к себе.

Большой. Очень.

Она чувствовала его. Там. Внутри. Дышала глубоко, пытаясь привыкнуть. Все девушки через это проходят. И она справится.

Федор гладил её по спине, целовал плечи. Двигаться начал неспешно, аккуратно. Ната жмурилась и мечтала, чтобы поскорее закончилась пытка. Добровольно она на повторный эксперимент не подпишется! Ни за что!

— Посмотри на меня, девочка, — голос Федора убаюкивал.

Наташа послушалась его, приподняла голову, вцепившись руками в литые плечи. Ей необходима поддержка, иначе…

Что-то с ней происходило неправильное. Она смотрела на Федора, а четких очертаний лица не видела, словно перед ней встал туман. Она отметила, как темноволосая голова Федора склонилась к плечу Наты. А дальше последовала новая боль и вязкая темнота.

Он её изнасиловал.

Двуликий…

Федор, укутав Наташу в фуфайку, вышел из бани. Сам он в одежде не нуждался. Холода никогда не чувствовал. Родился среди льда и непроходимых снежных бурьянов. Отчасти поэтому снег был его стихией.

Наташа совсем ничего не весила. Легкая, как пушинка. Хрупкая.

Теперь — его истинная.

Федор снова посмотрел на её лицо, и внутри сразу же вспыхнули потухшие огни разгоревшегося пламени.

Не надо было её трогать… Нельзя. Особенно насильно. Она не была готова.

Проклятье.

Федор быстро преодолел расстояние от бани до дома. Вошел в дом, прошёл в гостиную, аккуратно положив Наташу на диван. Её бы во что-то одеть надо. Зверь внутри предупреждающе оскалился, зарычав. Сукину сыну оказалось мало! Кто бы сомневался. Раз попробовав, он теперь не остановится, пока не утолит первичный голод. Ведь не зря раньше сторожили молодых, отправляли на неделю в горы, чтобы никто им не мешал, чтобы они были предоставлены только друг другу и вернулись насытившиеся и счастливые.

Голодный зверь — злой зверь.

Федор потянул за край фуфайки и жадно сглотнул, когда обнажились бедра Наташи. Он смыл кровь, привел девушку в порядок. А сейчас его снова крыло, и так, что горло точно наждачкой обдирали, а кожу обливали раскаленным железом.

Он хотел ещё…

Глухо зарычав, Федор быстро «распаковал» Наташу, огляделся по сторонам и не без облегчения увидел плед, забытый на кресле. То, что надо. Старался не смотреть на обнаженную омежку, что одним запахом дезориентировала его.

Лишала воли. Вынуждала думать только о себе.

Сводила с ума, того не подозревая.

Её мать хорошо постаралась. Молодец. Не зря Старейшины её содержали. Она с рождения умудрилась практически полностью ликвидировать первичные признаки омежки, тем самым продлив безопасность девочки.

Старейшины всегда берегли омежек.

Как берегли… Тут тоже двояко. По Закону они не могли наложить прямое вето, чтобы девочек не трогали. Не имели права. Закон писался не ими, не им его и нарушать. Нарушат один Закон — и понесется цепная реакция, которая может привезти к необратимым последствиям.

Поэтому Закон чтили. Всегда. При любых обстоятельствах.

Старейшины нашли выход. Они платили матерям омежек небольшие деньги — большие можно отследить и опять же выйти на омежку, забрать ту силой. К мелким и присматриваться особо не будут. А мамам хватит, чтобы прожить и прокормить дитя.