Книга Его невеста, страница 40 – Марина Кистяева

— А теперь давай свой долбаный кофе. Я пью черный. С сахаром. Две ложки.

Последующие две минуты, пока варился кофе, были оглушающими тихими.

— И что будет потом, Федор? — всё же спросила Наташа.

Если уж выяснять, то до конца.

— Что будет потом? Хороший вопрос, Наташа, — мужчина не пытался скрыть взвинченность. — Мой зверь, истосковавшийся по истинной, по той, которая могла или может быть рядом, признал тебя своей. Считай, как клеймо поставил. Так как я его эти дни почти не выпускаю, мне удается и себя держать в руках. Относительно… — левая сторона его рта медленно поплыла кверху. Выглядело это устрашающе. — Дальше будет хуже. Во-первых, то, что ты не признаешь меня как свою пару, будет злить всё сильнее. Как закручивающаяся спираль. Второе — придет ревность. Я и так ревнивый, а тут… — он поморщился, продолжая буравить Нату взглядом и кривить рот. — Наташа, я не хочу пугать тебя ещё больше. Не хочу, чтобы ты внезапно прониклась моим прошлым. Поверь, это лишнее.

— А что ты тогда хочешь? — Ната поставила перед ним чашку, сама же вернулась к кухонному гарнитуру.

Безопаснее.

— Ты знаешь ответ.

— Меня? Так я предлагала переспать! — порывисто воскликнула Наташа.

Мужчина прикрыл глаза, и в комнате снова образовалась тишина.

— Наташа, ты вроде неглупая девушка, — глухо и с какой-то затаенной болью, что прорезалась сквозь толщу других эмоций и контроля, выдохнул он. — Секс ничего не решит. Только ускорит процесс.

— Какой?..

— Твоей инициации.

Ната взяла кофе и сделала глоток, стараясь не обжечься. Она не чувствовала ни вкуса, ни запаха.

— Я не хочу превращаться ни в кого.

— У тебя нет выбора по факту рождения.

— Почему я тогда ничего не замечала ранее?

— Вспомни, Ната. — Она вздрогнула, когда он применил её сокращенное имя. Словно перешел невидимую черту. Даже не так. Нарушил личностное пространство, к которому Наташа очень трепетно относилась. Она в принципе не любила, когда кто-то подходил к ней очень близко. Или тех, кто лез в душу.

— Вспомнить что? — с недоверием уточнила она.

— У тебя, наверняка, до подросткового возраста были хронические заболевания.

— Были, — подтвердила Ната.

К чему скрывать то, что легко проверить?

— И мама давала тебе таблетки. Регулярно.

— Я отказываюсь верить, что моя мама, как… ты. Как все тут.

Она вспомнила пилота и его слишком пристальный, как ей показалось на момент посадки, взгляд. Колкий.

— Не как все. Твоя мама — полукровка. Она не может оборачиваться. Но знает о нас. О нашем мире. Знает, кто я.

— И кто я?

— Естественно.

— Она рассказывала мне сказки… Всегда. Вернее, до тех пор, пока у меня не начались…

Она не договорила.

— Месячные, — обыденно завершил за неё Федор. — Время, когда девочка взрослеет, и её вера в сказки заканчивается.

— Я всё равно не вижу выхода! — порывисто воскликнула Наташа. Она не желала, чтобы они свернули с главной темы. — Мы не можем состоять в отношениях. Ты мне незнаком и вызываешь совсем не те чувства, которые ведут к «долго и счастливо». Да и я тебе не нужна!

— С чего ты решила, что мне не нужна? — мужчина даже подался вперед.

— Ты только что сказал! Что я не твоя истинная, что меня практически тебе навязали и…

Наташа замолчала. Вернее, вынуждена была.

Сначала решила, что у неё что-то не то со слухом. Какой-то потусторонний звук ворвался в сознание, дребезжа в голове. Один раз при Наташе случайно разбили огромное панорамное стекло, благо никто не пострадал. Появился неясный гул, стекло задребезжало, пошло трещинами и лишь потом осыпалось.