Книга По закону гор, страница 11 – Марина Кистяева

— Большая, – ответила она коротко.

— Емкий ответ.

Кровь прильнула к щекам Янины.

А вот и очередная реакция. Ему не нравилась ее немногословность. Где щебетание? Где желание понравиться ему?

Она же не могла не понимать, что с ним надо дружить.

Кем-кем, а дурочкой Янина Байзарова не была. Ее выдавали глаза.

Вот и сейчас она снова вздернула подбородок и, явно начиная злиться, выпалила:

— Что-то не так?

Все, блядь, не так.

— Все так, – хрипло ответил Касьян, и его губы растянулись в кривую невеселую ухмылку.

Он стоял в дверях комнаты, чувствуя себя идиотом, не в силах оторвать от нее глаз, с желанием, которое сжигало изнутри и которое он абсолютно не знал, куда деть.

Касьян хотел зайти внутрь.

Хотел захлопнуть дверь за спиной.

Хотел прижать Янину к стене и заставить посмотреть на него.

Иначе. По-другому...

Так. Хватит.

Пора валить. Теперь так точно.

ГЛАВА 4

Он ушел. Наконец-то.

Дверь захлопнулась, и Янина застыла на месте, слушая, как тяжелые мужские шаги затихают в коридоре.

Только тогда она смогла выдохнуть. Воздух, который секунду назад был густым и колючим, словно насыщенным электричеством перед грозой, снова стал просто воздухом.

Янина сделала шаг в неопределенную сторону, и ноги подкосились. Она уронила свой старый, потрепанный рюкзак прямо на пол. Надо же, она и не заметила, что до сих пор держит его.

Он шлепнулся с глухим звуком. Янина не стала его поднимать.

Она медленно опустилась рядом на колени, обхватив себя руками, и закрыла глаза.

Дышать… И не плакать.

Только не последнее. Хватит уже. Что она себе обещала? Новую жизнь! А в новой жизни нет места для слез.

Но горло предательски першило.

У нее теперь новый дом. Пусть и временный. Так ей сказали. Софья Маратовна очень добра к ней. И иногда Янине уже начинало казаться, что жизнь, наконец-то, ей улыбнулась. И смайлик-то адекватный, красивый, радостный!

Подруга мамы говорила про свой дом с такой теплой, неподдельной уверенностью, словно простое заявление могло превратить эти стены с дорогими обоями в нечто родное и для нее.

И Янина радовалась! Честно пыталась. Где-то глубоко, на самом дне души, шевелилась жалкая, исхудавшая от горя благодарность.

Ей помогли. Вытащили из той ямы, куда ее настырно пихали некоторые личности.

Помогли с учебой, с жильем. Дали новые возможности, шанс начать все с чистого, пусть и чужого листа.

Она должна была чувствовать облегчение. Надежду.

Но сердце съедала тоска. Тяжелая, свинцовая, как будто кто-то насыпал пепла прямо в грудь. Она грызла изнутри, не оставляя места ни для радости, ни для покоя.

А еще снова, вот прямо сейчас появился страх. Его Янина ненавидела больше всего.

Он был глубинным, сильным. Он не имел ничего общего с тем сиюминутным испугом от взгляда Терлоева.

Он был чем-то большим. Постоянный фоновый страх, ставший ее вторым «я». Страх будущего. Страх одиночества. Страх, что она не справится, не оправдает надежд, что все это лишь временная передышка перед новым ударом.

Потому что последние три года ее жизни походили на оживший хоррор. Триллер, написанный талантливой рукой.

Сначала посадили папу. Человека, которого она едва не боготворила. Любила так, как только может любить дочь.

И его посадили из-за нее…

А ведь он ее защищал! Ее!

Ее папа, который смеялся громче всех и мог одним взглядом прогнать любую ее грусть. Ее папа, который читал ей сказки на ночь и учил алфавиту… Который говорил, что мир, черт побери, прекрасен. Это дословная цитата.