Книга «Никто» так не смотрит, страница 89 – Марина Кистяева

— Это я уже поняла. - Есения очень надеялась, что ее голос не дрожит от накатывающих слез.

А она оказалась на грани. Сколько можно сдерживаться? Сколько можно подавлять себя? Разрыдайся она, Роман первым прижмет ее к груди. И по головке будет гладить. Молча. Или матерясь. Это уже как пойдет.

— А девочка-бохо у нас товарищ гордый. И никуда ее особенность быть стойким оловянным солдатиком не делась, хотя я искренне надеюсь, что этот чертов Мазур, когда вы помиритесь, окружит тебя такой заботой, что ты нахрен пошлешь эту свою особенность.

Его надо остановить... Ромыча.

Каждое его слово оседало в груди Есении. На коже. На волосах. Витало в воздухе.

— Возвращаясь к самому Мазурову... Хм... Я вот даже не знаю, как ему быть. Деньгами он тебя не купит. Исхитрился, сукин сын, устроил на работу. Молоток. Дальше идем. Брендовые сумки-шмотки, брюлики тоже мимо. Зачем они девочке-бохо на данный момент? Хата у тебя есть. Тут тоже не подкопаешься. Он, кстати, бригаду все порывается подогнать...

И Есения не выдержала. Развернулась и уткнулась в грудь Романа. Тот сразу обнял ее и выдохнул в волосы:

— Ну наконец-то. Поревешь ты когда-нибудь от души или нет?

На утро нос был опухшим, глаза отекшими. Хоть из дома не выходи. Есения показала своему отражению язык. Умница, что тут скажешь. Спас тональник и солнечные очки.

В заповеднике её уже ждали.

К ней подошла невысокого роста женщина лет пятидесяти.

— Мария Николаевна, - представилась она.

— Есения.

— С дикими животными умеете обращаться? Есть опыт?

— Никакого, - улыбнулась Есения во все тридцать два.

Мария Николаевна одарила её такой же улыбкой.

— Зато есть желание помогать!

— Этого, порой, бывает достаточно. А как относишься к растениеводству?

— Говорите, что делать - всё сделаю.

— Тогда вперед.

Чтобы не сразу испугать Есению и не оттолкнуть тяжелым трудом, её привели на кормление маленьких медвежат. У Есении от восторга ноги едва не подкосились.

— А мама не рядом с ними? - она оглянулась в поисках большой медведицы. Может, в другом вольере.

Мария Николаевна покачала головой.

— Нету них мамки.

Знакомая с детства фраза.

-А можно мне?

— Конечно. Только осторожнее.

Есения выполняла всё, что ей говорили. И как говорили. Потом её отправили высаживать саженцы.

— Запоздали мы немного, но как уж есть.

С лопатой Яся умела обращаться. В детдоме их часто вывозили в садовые участки. Физическая работа под ласковым майским солнышком помогла Есении отвлечься. Она не заметила, как пролетело время. Домой уже вернулась поздно вечером. Долго стояла под душем, отмыкая. В голове - звенящая пустота. То, что иногда жизненно необходимо. Она неспешно намылила волосы, тело. Когда её рука коснулась лобка, разряды мелких молний пронеслись по груди и низу живота. Она вспомнила, как Потап её трогал. Там. Языком. Дрожь прокатилась по телу. Есения уперлась лбом в стекло кабинки.

Тихо... Не нервничать, не суетиться. Всё идет так, как идет.

Волосы она сушить не стала, нанесла на них несмываемый бальзам. Завернулась в свой любимый яркий халат и направилась к столу. Потом вернулась к электрической плите, которую Роман примостил на двух табуретах и достала турку. Кофе захотелось. Ну и что, что на ночь.

Требовательный стук в дверь заставил её вздрогнуть и насторожиться.