Книга КроШа, страница 98 – Марина Кистяева

Маргарита Николаевна прикрыла глаза, чтобы в следующее мгновение их вновь открыть.

— Лера…

Из глаз женщин так же заструились слезы.

— Тссс! Мама, пожалуйста, не плач, пожалуйста, не надо… Всё хорошо! Теперь у нас всё будет хорошо!

Некоторое время они молчали. Лера положила голову на живот матери, и наслаждаясь теплом родного человека. В голове полностью отсутствовали все мысли. Лишь радость. Тихая. Все тревоги, сомнения, грядущие перемены отошли в сторону, перестав существовать.

Это время принадлежало двум женщинам.

Валерия, почувствовав, как Маргарита Николаевна два раза сжала её руку, приподнялась и заглянула в её лицо.

Та глазами окинула палату.

А вот и первые вопросы.

Лера знала, что мама непременно заметит, что находится не в государственной клинике, где в одной палате их бы лежало человек пять, в лучшем случае, двое. И не было бы идеально ровных стен, картин с успокаивающим пейзажем, жалюзи на больших чистых окнах. Не было бы сейчас молчавшей плазмы.

И она заранее приготовила ответ. Она постаралась приукрасить свою ложь. Даже не приукрасить, а сгладить её, максимально приблизив к правде.

Как могла.

— Мама, тут такое дело, — щеки Леры вспыхнули, кровь прильнула к ним. — Я тебе не говорила ранее, потому что пока рано было говорить… Я познакомилась с одним человеком. Он значительно старше меня! Мама, стоп-стоп-стоп! Не делай скоропостижных выводов! Старше меня — это не твой ровесник! Старше на двенадцать лет. Ему тридцать два. Но у нас всё серьезно, — Валерия последнюю фразу постаралась произнести, как можно спокойнее. Да, у них с Сардыновым серьезнее некуда. Контракт. Ребенок. Полмиллиона. Тут не до шуток. — Я поэтому и не рассказывала. Знала, что ты не то, что будешь против…Ты никогда не вмешивалась в мою жизнь, за что тебе огромное спасибо. Но вот одобришь ли. В общем, я молчала. И домолчалась. Как только вы попали в аварию, все резко изменилось. Нет, не так, — Лера нервно провела рукой по волосам. — Не изменилось — закрутилось. Тимур взял на себя все финансовые обязательства, помог вас с Генычем перевести в честную клинику, где вам сделали операции. Поэтому… Мама, не делай таких глаз. Прошу тебя. Знаю-знаю, ты всегда нам с Генычем говорила, что нельзя брать деньги у незнакомых людей. И нельзя брать на себя финансовые обязательства, если нечем отдавать. Мама, со всем этим потом, ладно? Мы с Тимуром как-нибудь разберемся. Правда. Пожалуйста, ты только не волнуйся. И поверь мне.

Последняя фраза имела двойной смысл.

Если её рассматривать, как фразу любящей дочери, то тут все просто. Её можно было истолковать, как «доверься мне».

А если взять ситуацию Леры, то она отчаянно хотела, что бы мама в её словах не услышала фальши. Лера сознательно умолчала о романтической стороне её якобы завязывающихся отношений с неким Тимуром. Про любовь — ни слова.

Наверняка, Маргарита Николаевна попросит рассказать о нем подробно чуть позже. К тому времени Лера подготовиться. Придумает что-нибудь. Обязательно.

Мама посмотрела на неё и слабо улыбнулась. И от её улыбки, такой родной, такой до боли знакомой, Леру снова прорвало на слезы. Она, не замечая, как кусает губы до крови, зажала рот рукой. Нельзя плакать! Нельзя! Но слезы лились сами по себе.

— Он хороший, мама, — зачем-то продолжила говорить Валерия. И, когда увидела, как Маргарита Николаевна кивнула в ответ, одобряя её слова, тихо добавила: — Он тебе понравится.