Книга Личное дело майора, страница 36 – Марина Кистяева

Снова к родной потянуло?

Евгений посмотрел в глаза отцу. Тот взгляда не отвел.

— Вопросы будут.

— Жду.

Не удержавшись и чувствуя себя последним идиотом, Евгений прошел к дому, задев отца плечом.

Мама встретила его с виноватым лицом. А еще с припухшими губами…

Женя выдохнул. На мать не имеет смысла срывать злобу. Да и вообще!

— Это нормально, мам?

— Давай я чайник поставлю? – засуетилась она, не зная, куда деть глаза. – Или кофе заварю! У меня есть вьетнамский, твой любимый…

— И когда ты собиралась мне сказать? – внезапно Евгений поймал себя на том, что запал пропал. Разом. Точно кто-то выключил. – И откуда у тебя вьетнамский кофе? Презент отца? Ему подогнали, а он тебе?

Александра Анатольевна шумно вздохнула.

— Так чай или кофе?

— Кофе, – буркнул Женя, подмечая, как из любимых дорогих глаз уходит вина. А вот это правильно.

Не должна женщина чувствовать вину за то, что провела ночь с мужчиной….

Когда это он стал философом? Да еще по отношении к кому…

А что еще сказать? Наброситься на мать с упреками? Так он первый говорил на ее недавнем дне рождении, что в сорок восемь лет пора подумать о личной жизни вплотную.

Видимо, она и подумала.

Лизка входила крадучись.

— Все целы? Шторм откладывается на потом? И даже посуда, что ли, целая? И никто не орет? Диво дивное…

Евгений отодвинул стул и сел, выразительно опустив руки на стол. Лиза прокралась за спину и плюхнулась на диван. Ему не надо оборачиваться, чтобы знать, что сестра поджала ноги и замерла в ожидании.

Александра Анатольевна все же заварила чай, приготовила кофе. Поставила на стол творожную запеканку. Любимую им и Тихоновым-старшим. У Жени из счастливых воспоминаний детства были как раз воскресные завтраки, когда мама вставала пораньше и спешила напечь блинчики или запеканку, щедро политую малиновым вареньем или украшенную свежими ягодами.

Это было чертовски вкусно.

И по-семейному счастливо.

У запеканки не хватало нескольких кусков. Все, как и полагается.

Евгений притянул к себе тарелку и взял кусок. Откусил и откинулся на спинку стула, демонстративно активно жуя.

Александра Анатольевна повторно шумно вздохнула.

— Я совершила ошибку. Много лет назад.

— Мам…

— Подождите! – Она вскинула руку кверху, призывая взрослых детей к тишине. Те в кои-то веки послушались. – Или я сейчас рассказываю, как и что мы с Борей натворили в прошлом, или к этой теме больше не возвращаемся.

— Рассказывай, – быстро пискнула Лиза, стремясь опередить брата. – Жека, а ты молчи. Спугнешь маму.

— Я сам внимательность, – фыркнул он, активно работая челюстями.

— Я коротко… – Мама провела рукой по волосам, выдавая степень волнения. – Много лет назад я сглупила. Не послушала Борю… А послушала гордость с ревностью и соседок, что активно нашептывали, что такой мужик, как Боря мой, не может не гулять. И разговоры разные были еще… Что девица одна за ним приударила, проходу не дает. Боря говорил, что сплетни, бабские пересуды, не более. Я сначала старалась верить, а потом… – Она прикрыла глаза, окунаясь в прошлое. – Потом был сильный скандал. Я в горячке сказала, чтобы Боря убирался. Он и ушел… Вы же знаете, отец гордый. Ну и… вот.

— Так я не поняла, мам… Твой первый муж изменял тебе или нет?

Лизка почему-то всегда неровно дышала к генералу Тихонову. В том плане, что еще будучи девочкой, отчаянно желала, чтобы и у нее был папа. Собирала про Бориса Витальевича любую информацию, специально злила Женьку расспросами. Тот бесновался, иногда срывался на сестру. Уходил из дома, бегал на стадионе. Говорил себе, что не нуждается в предателе, что раз мама выгнала отца, значит, за дело.