Книга Случайная первая. Прокурор и училка, страница 49 – Марина Кистяева

И этот тон!

Вы бы его слышали! Сердитый, и в то же время в нём такие нотки… Хриплые, что ли. Точно он реально представил, как шлёпает меня.

Представила и я.

Зачем-то.

Жаром обдало всё тело. Сразу же. И душно стало.

Он… я… оба обнажённые… Я лежу поперёк его колен… Первый удар по моим ягодицам… второй… и всплеск жара сносит… точнее, уносит куда-то…

— Знаете, что! — вспыхнула я, выдёргивая себя из пошлых фантазий. — Вы переходите все границы! Что вы себе позволяете? Неужели думаете, что…

Договорить мне не удалось, лифт приехал. Опасно качнулся, дёрнувшись. Я ойкнула, испуганно вздрогнула, наступив тем самым на больную ногу. Меня повело в сторону, и я не поняла, как, но оказалась в объятиях Ильи Николаевича.

В больнице они задержались недолго. Марфа пыталась остаться с подругой. Лев попросил Илью выйти, ему надо было переговорить с Марфой. Нехотя Илья согласился.

Оказывается, как мир тесен. Точнее, город-полумиллионник. У Турисова складывалось ощущение, что тут все друг друга знают.

Хотелось курить. Можно выйти на крыльцо и сделать пару затяжек. Но почему он не сомневался, что за эту пару минут Марфа умудрится от него слинять? Каким образом, непонятно, но она это сделает.

А отпускать её сегодня он не планировал.

У Марфы диагностировали растяжение. Наложили повязку, выписали рекомендацию. В которую входил постельный режим.

Услышав последнее замечание, Марфа выпрямила спину. Илья почти незаметно усмехнулся. Значит, мысли у дураков схожи… В его воспалённом мозгу постельный режим воспринимался буквально. И чтобы они оба находились в одной постели.

Фантазии, не более…

С подругой Марфы ситуация оказалась более критичной. Перелом.

И надо бы посочувствовать… Тогда почему Лев очень старательно прятал довольную морду?

Н-да… Без комментариев.

Илья никогда не лез в личную жизнь других людей, если она напрямую не касалась судебных заседаний. И в свою не позволял.

Марфа что-то тыкала в телефоне.

— Кофе будешь?

Он протянул ей бумажный стаканчик.

— Нет.

— А если подумать?

— А если подумать — буду.

Она протянула руку, не смотря на него.

Илья вздохнул.

— Карамельный латте. Я не знаю, какой именно ты предпочитаешь.

Марфа быстро зыркнула на него своими глазищами и сделала первый глоток. После чего прикрыла глаза и прислонилась к стене.

— Вы удивительным образом умудряетесь портить мне жизнь, Илья Николаевич. Вы в курсе?

Мужчина скрестил руки на груди.

— Каким образом? Если опустить нашу… хм… договорённость…

— Ваш шантаж. Называйте вещи своими именами.

— Ок. Шантаж убираем. Можно дать мне развёрнутый анализ, каким образом я порчу твою жизнь, МарьИванна?

Услышав ласковое прозвище, которое он ей дал и которым настырно продолжал её называть, когда они оставались вдвоём, Марфа немного встрепенулась, спину выпрямила. А потом осела.

Устала, маленькая. Выдохлась. И даже с ним особо не ругается. Хотя хочет.

Илья бы присел рядом на скамью, если бы не был уверен, что Марфа тотчас вскочит.

— Вы меня привезли в бар. Поставили передо мной пиво. Отвезли к себе. Забрали то видео. И снова… Нависаете тут.

Турисов невольно улыбнулся. Красивая она — Марфа. Даже очень. И нежная. А её особенность — носить белую одежду — бьёт наотмашь. Ниже пояса. Цвет невинности, беззащитности.

И сама она невинна. Неужели на самом деле ещё девственница? От этой мысли ком в горле вставал. Вроде бы пережиток прошлого. Кто сейчас хранит невинность, бережёт себя для «того самого, единственного»? А чем-то царапало это знание…