Книга Я (не) буду твоей, страница 69 – Алиса Браун

Как же всё это сейчас казалось мелким и неважным. Весь этот его мир с интригами и обидами просто померк.

Я провела пальцем по экрану, принимая вызов, и прижала холодный пластик к уху.

— Да? — хрипло выдохнула я.

— Лебедева, ты куда делась? — тут же ударил по барабанным перепонкам раздраженный голос Марка. — Я же сказал тебе ждать в приемной.

Я прикрыла глаза, и мое больное, измученное подсознание тут же услужливо нарисовало его образ. Я практически наяву видела, как он стоит посреди приемной. Как хмурит свои широкие, темные брови. Как темнеют от гнева его стальные серые глаза. Как он опирается мощными руками о столешницу стола Леры, и как под полупрозрачной кожей на его предплечьях перекатываются вены.

Красивый. Опасный. Требующий абсолютного подчинения.

Но у меня больше не было сил играть с ним. Не было сил даже язвить. Мое спокойствие треснуло и разлетелось на куски, оставив меня абсолютно беззащитной. Я так устала. Господи, как же я устала.

— Марк Васильевич... — мой голос предательски дрогнул, ломаясь на гласных. Я судорожно сглотнула. — Извините. Мы можем... мы можем завтра всё решить? Я все документы оставила у вас на столе...

— Я же сказал тебе меня ждать! — рявкнул он в трубку, привыкший, что его приказы выполняются беспрекословно. В его голосе звенела сталь. — Какого черта ты сбежала, Катя?!

И в этот момент меня прорвало. Я сама не заметила, как тугой, болезненный ком встал поперек горла, перекрывая кислород. Глаза невыносимо зажгло от подступивших слез. Первая горячая капля сорвалась с ресниц и обожгла ледяную щеку, за ней вторая, третья.

— Марк Васильевич... я правда не могу сейчас вернуться, — всхлипнула я, уже не пытаясь скрыть ни дрожь, ни свои слезы.

На том конце провода повисла секундная, оглушительная пауза. Вся его злость, всё раздражение и властность испарились в одно мгновение, словно их выключили рубильником.

— Катя? — его голос изменился до неузнаваемости. Стал низким, хриплым и пугающе серьезным. — Катя, что случилось?

— Мой папа... — я зажала рот рукой, подавляя рвущееся наружу рыдание, чтобы не распугать людей вокруг. — Мой папа попал в больницу. В реанимацию. Ему очень плохо. Простите... Я завтра с утра уже буду в офисе, я всё доделаю...

— Плевать на офис, — жестко, безапелляционно перебил он мои сбивчивые извинения. — Ты где сейчас находишься?

— Е... еду на вокзал, — заикаясь, ответила я, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. — Мне нужно на электричку.

Я кое-как на негнущихся ногах добралась до центрального выхода с вокзала. Выйдя на улицу, сразу же обессиленно опустилась на холодную деревянную скамейку у массивного каменного здания, откинув голову на шершавую стену.

Шум мегаполиса обрушился со всех сторон: гудки машин, обрывки чужих разговоров, монотонный голос диспетчера из громкоговорителей. Но для меня всё это слилось в один глухой, ватный гул. Я прикрыла глаза, отчаянно стараясь заставить себя дышать ровно, делая глубокие вдохи через нос и медленные выдохи через рот.

Нужно успокоиться. Срочно. Руки всё еще предательски дрожали, а сердце отбивало в ушах какой-то бешеный, рваный ритм. Перед мысленным взором всё плыло от непролитых слез.

Я сильно, до цветных кругов зажмурилась, впиваясь ногтями в ладони, чтобы физической болью отрезвить себя. Нельзя сейчас раскисать. Нельзя поддаваться панике. Маме в тысячу раз хуже, ей нужна моя поддержка, опора и трезвый ум, а не плачущий, бьющийся в истерике ребенок на плече. Я должна полностью взять себя в руки до того момента, как переступлю порог больницы.