Книга Я (не) буду твоей, страница 18 – Алиса Браун

Колокольчик на двери снова звякнул, оставляя меня наедине с остывающим кофе, унизительно огромными чаевыми и горящими от стыда щеками. Я схватила эти деньги с бара и ринулась ко входу. Решим меня унизить или купить?

Я вылетела на улицу и буквально налетела на него, протягивая скомканные купюры.

— Заберите свои деньги, Марк Васильевич, без вас разберусь! — выпалила я, задыхаясь то ли от бега, то ли от возмущения.

Меня с ног до головы окутал его терпкий аромат. Ноги предательски подкосились, а перед глазами на миг поплыло от усталости и его подавляющей близости. Марк не взял деньги.

— Без меня разберешься? — его голос понизился до опасного, вибрирующего шепота.

Он шагнул ближе и я почувствовала тепло его тела.

— Ты на ногах не стоишь, Лебедева. А еще и не высыпаешься, явно.

Его горячие пальцы скользнули по моей руке. Я попыталась выдернуть руку, но он не отпустил. Наоборот, чуть притянул меня к себе. В его серых глазах плескалась уже не насмешка. Там было что-то темное, тяжелое и пугающе собственническое.

— Я сказал купи нормальные туфли. — его голос прозвучал низко и жестко, обжигая мне макушку — Считай это деньги на новую униформу. И чтобы завтра в восемь утра ты была в моем кабинете. Поняла?

Марк

Я захлопнул дверь внедорожника, отсекая от себя промозглый ночной ветер. Салон мгновенно наполнился привычным запахом кожи, но у меня в легких всё еще стоял аромат сладкого ванильного сиропа, кофе и... чего-то неуловимого. Естественного запаха самой Лебедевой. От которого внезапно пересохло во рту.

Какого дьявола сейчас произошло?

Я с силой сжал обтянутый кожей руль. Пальцы сводило судорогой, костяшки побелели. Перед глазами, как зацикленная пленка, крутилась одна и та же сцена: её раскрасневшееся от злости лицо, пухлые, упрямо сжатые губы и то, как тяжело и быстро вздымалась грудь под черной футболкой, стянутой фартуком.

Когда она вылетела из кафе и налетела на меня, я на миг перестал дышать. Меня окутал её жар, и в голове вспыхнула единственная, совершенно животная мысль: схватить её, прижать к кирпичной стене и выбить эту дерзость из её приоткрытого рта жестким, уничтожающим поцелуем. До тех пор, пока она не перестанет брыкаться и не затихнет в моих руках.

Я хотел чувствовать её вкус. Я хотел, чтобы этот ванильный запах принадлежал только мне.

Женщины, которых я знал, реагировали на деньги по-другому. Они растягивали губы в благодарных улыбках, они готовы были стелиться ковриком ради суммы втрое меньшей, чем я ей дал. Да они как минимум глазки строить начинают, просчитывая, сколько еще можно вытянуть из этого кошелька.

А эта смотрит так, будто готова в глотку вцепиться. В её глазах плескалась такая искренняя, первобытная ненависть, что я чувствовал её физически. И, черт возьми, это заводило меня куда сильнее любой покорности.

Стоит на стертых в кровь ногах, работает смену в какой-то забегаловке. Тонкая, хрупкая, под глазами залегли такие тени, будто она неделю не спала. Но при этом сжимает кулаки, смотрит на меня волчонком и швыряет мне мои же деньги в лицо.

Гордая птичка. Слишком притягательная для девочки, которая носит дешевую униформу и заваривает кофе по ночам. Я хотел сломать эту гордость. Я хотел увидеть, как она сломается... и как она будет умолять меня о помощи.