Книга Верни меня, страница 28 – Диана Каюмова

Я достал телефон и написал ей: «В среду, как обычно, парк?»

Ответ пришёл через минуту: «Да».

А потом, следом, ещё одно сообщение — то, которого я не ждал: «Может быть, поужинаем где-нибудь? Без Веры. Нам нужно поговорить».

Я смотрел на экран и чувствовал, как сердце пропускает удар. Она сделала первый шаг. Сама. Без давления, без уговоров.

«Когда скажешь», — написал я.

«В следующий вторник. Лена посидит с Верой».

«Буду».

Я убрал телефон в карман и пошёл к машине. Солнце садилось за крышами, небо было розовым и оранжевым, и я думал, что этот день — лучший за последние три года. А следующий вторник может стать началом чего-то большего.

Я не собирался упускать этот шанс.

Я закрыла дверь за Дмитрием и прислонилась спиной к стене. Вера спала у меня на руках — тяжёлая, тёплая, пропахшая солнцем, зоопарком и сахарной ватой. Я держала её и не шевелилась, боялась разбудить, боялась разрушить этот момент тишины, который вдруг накрыл меня после долгого, шумного, слишком хорошего дня.

Слишком хорошего.

Вот в чём была проблема. Этот день был слишком хорошим.

Я отнесла Веру в спальню, переодела, уложила. Она даже не проснулась — только пробормотала во сне что-то про фламинго и перевернулась на другой бок. Я постояла над ней минуту, поправила одеяло и вышла, прикрыв дверь.

В гостиной было тихо. Лена и Костя ещё не вернулись — они уехали на весь день к его родителям. Я была одна. И это было некстати, потому что в одиночестве мысли становились громче.

Я села на диван, поджала ноги и попыталась разложить по полочкам всё, что случилось за последнюю неделю.

Дмитрий приехал на годовщину с другой женщиной. Увидел меня — и, кажется, забыл о её существовании. Потом была сцена в парке: он на корточках перед Верой, с её дурацким плюшевым медведем. Потом — кафе, чёрное платье, его пальцы на моём запястье и вопрос, от которого у меня до сих пор перехватывало дыхание. Потом — его первый день с Верой наедине. Сегодня — зоопарк, где мы провели вместе шесть часов и где я впервые за три года смеялась с ним, а не над ним.

И теперь я сама предложила ему поужинать.

Сама. Без давления. Без «давай обсудим график». Просто: «Может быть, поужинаем где-нибудь? Нам нужно поговорить».

Зачем я это сделала? Я же обещала себе, что не пущу его дальше порога. Что он — только отец для Веры, не более. Что игры закончены.

Но игры не закончились. И я знала это ещё в кафе, когда он прошептал мне на ухо ту самую фразу — и моё тело откликнулось раньше, чем разум успел вмешаться.

Я хотела его. До сих пор. После всего, что он сделал. После развода. После трёх лет молчания. После того, как он сказал мне, что жалеет, что я не сделала аборт. Моё тело помнило его руки. Моя кожа помнила его прикосновения. Мои сны были полны им — и я просыпалась мокрая, дрожащая, ненавидящая себя за это.

Но сегодня, в зоопарке, было что-то новое.

Он не пытался меня соблазнить. Не давил. Не играл в свои старые игры. Он просто был отцом. Заботливым, внимательным, смешным. Он нёс Веру на плечах и отвечал на её бесконечные вопросы. Он купил ей слона и яблочные чипсы. Он рассмешил меня, когда спорил с Кирой про фламинго. Он был... нормальным.

И это пугало меня сильнее, чем его тёмная сторона.

Потому что тёмную сторону я знала. Я знала, как с ней бороться. Я знала, как от неё защищаться. Но эта новая версия Дмитрия — заботливый отец, который помнит про режим дочери, но всё равно тайком кормит её мороженым, — к ней у меня не было иммунитета. Она пробивала все мои защиты, не прилагая усилий.