Книга Падающие искры, страница 14 – Кэтрин Коулc

— Ты цела... — повторял он без конца, словно заклинание. Будто я только что умерла у него на глазах и чудесным образом воскресла.

— Я цела.

Все тело Калдера крупно дрогнуло. Потом он резко отпустил меня и широкими шагами пошел прочь.

Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за одной из пожарных машин. Что, черт возьми, это сейчас было?

Запах горелой резины ударил в нос, стоило нам посыпаться из машины.

— Дерьмо, — бросил Макналли, поправляя каску. — Дело дрянь.

Я шагнул к краю оврага, и в этот миг весь мой мир рухнул. Машина на дне была мне знакома. Слишком хорошо знакома. Этот универсал я видел на своей подъездной дорожке каждый день, когда возвращался со службы, и каждое утро, когда уходил на работу.

Чьи-то руки мертвой хваткой вцепились в мои плечи, дергая назад. Только тогда я понял, что уже летел с обрыва, срывая голос и крича имена своих девочек.

Я резко проснулся и сел на кровати. На лбу выступил пот, влажные простыни липли к телу. Глухо выругавшись, я спустил ноги на пол.

Надо было догадаться, что после сегодняшнего кошмары вернутся. Картинка перед глазами была слишком похожей. Я посмотрел на свои руки. Они дрожали так, словно я снова оказался там, на краю. Я сжал их в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.

Поднявшись на ноги, я вышел в коридор. В доме царила тишина. Ни звука. Я осторожно приоткрыл дверь в спальню в конце коридора. Берди спала по диагонали на своей полуторной кровати: волосы во все стороны, лицо уткнулось в подушку. При каждом глубоком вздохе пряди у ее лица шевелились, и слышалось тихое посапывание.

Сейдж умудрилась свернуться в какой-то немыслимый узел, накрыв голову руками. Ее грудная клетка мерно поднималась и опускалась. Я стал считать ее вздохи. Вдох и выдох. Досчитал до пятидесяти, потом обратно. С ней все в порядке. Дышит. Сердце бьется. Живая.

Я сильнее сжал дверную ручку. Внутри вспыхнула такая лютая ярость, что пришлось отступить назад — побоялся, что вырву этот чертов замок с мясом. Как можно тише я прикрыл дверь и вернулся в коридор.

Мне нужно было выпустить этот пар. Эта злость сожрала бы меня заживо. Злость от мысли о том, что у меня едва не отняли.

Я быстро переоделся в спортивные шорты, решив пока не трогать простыни, которые теперь точно придется отправить в стирку. Подхватил носки с кроссовками и спустился вниз. Открыв дверь в гараж, я зашел внутрь, оставив ее слегка приоткрытой — так, чтобы услышать девочек, если они позовут. Потом сел на скамью для жима и обулся.

Встав на беговую дорожку, я заставил себя начать с легкого бега, хотя внутри все требовало сразу врубить убийственный темп. Спустя пару минут разминки я прибавил скорость и увеличил уклон.

Размеренный, тяжелый стук собственных шагов был единственной музыкой, которая мне сейчас требовалась. Каждый удар подошвы о полотно выбивал из меня крупицы той ярости, которую я хоронил глубоко внутри. Ярости на бывшую, которая едва не лишила меня дочерей. Но еще больше — на самого себя. За то, что недоглядел. За то, что вовремя не разглядел правду.

Я прибавил ходу, и жжение в легких принесло долгожданное облегчение. Еще скорость выше. Гул тренажера стал громче.

Я бежал дольше, чем следовало, но мой привычный способ выпустить пар больше не давал прежнего эффекта. Сразу после аварии эти пробежки были нужны мне как воздух. Иногда я просил Хейза, Хэдли или даже Шайло посидеть с близнецами, а сам срывался с места и наматывал километры по асфальту, пока не падал замертво. Когда девочек выписали из больницы, я купил эту дорожку, и она стала моим единственным спасением от стонов и жутких кадров, державших меня в плену.