Книга Невеста для Белой Короны, или как не влюбиться и не умереть во Дворе, страница 47 – Анна Флин

— Он… проиграл? — выдыхает кто-то из девушек.

Молчу.

Сердце колотится в груди. Внутри вспыхивает что-то неправильное, ненужное, почти стыдное. Жалость. Краткая, острая, как укол под ноготь. И следом — страх. За него.

Я смотрю, как он стоит на песке, злой, взъерошенный, униженный перед всей этой ревущей толпой, и мне хочется отвернуться. Потому что смотреть — значит чувствовать. А чувствовать — значит предавать саму себя.

Ненавижу себя за это.

Заставляю взгляд соскользнуть в сторону, будто можно силой мысли стереть его из поля зрения. Это не моё. Не мой путь. Не моя цель.

Я вцепляюсь пальцами в венки, будто они могут удержать меня здесь и сейчас. Думаю о Сайре. Приказываю себе думать о Сайре. О его пустом взгляде, о его холодной отстранённости, о том, ради кого я вообще ввязалась в эту безумную игру.

Не о нём. Не об Элиаре.

Где-то там, за шумом, за гулом, за первым поражением любимца публики, я упрямо, почти болезненно жду следующего принца.

Сайра.

Гул после падения Элиара ещё не успевает стихнуть, как герольд вновь поднимает руку. Толпа всё ещё перешёптывается, обсуждает, спорит — слишком громко, слишком взволнованно, будто каждый здесь боится, что если замолчит хотя бы на мгновение, случившееся станет реальностью. Кто-то всё ещё ищет взглядом поверженного принца, кто-то жадно ловит каждую деталь, чтобы потом разнести её по залам Совета, по гостиным знати, по спальням.

— Принц Сайр Белой Крови! — объявляет герольд.

И почти ничего не происходит.

Никакого взрыва. Никакого восторженного рева. Ни волнения, ни ликования. Волна внимания проходит мимо, задевая его лишь краем, потому что у толпы сейчас другая боль и другая сенсация — первое поражение Элиара, трещина в привычном, почти священном порядке вещей. На фоне этого Сайр выглядит… лишним. Он появляется на арене тихо.

Принц не ищет взглядов. Не замедляется, не выпрямляется демонстративно, не играет мышцами, как это делали его братья. Его конь идёт ровно, послушно, будто чувствует характер всадника. И в этом спокойствии есть что-то упрямое, почти вызывающее.

Проезжая мимо наших трибун, Сайр даже не смотрит в сторону девушек. Лишь короткий, вежливый поклон — Хранительнице. Не низкий, не показной, без лести. Просто ровно столько, сколько требует долг. Ни больше. Ни меньше.

И вот тут я понимаю — сейчас или никогда.

Сердце резко уходит куда-то вниз, в пятки. В груди становится тесно, будто воздуха вдруг стало вдвое меньше.

— Сайр! — мой голос срывается неожиданно громко, слишком громко.

Тишина накрывает арену мгновенно. Конь останавливается, фыркнув и взметнув песок. Принц поворачивает голову. Медленно. Словно не до конца уверен, что его действительно окликнули, и это не чья-то ошибка.

Забрало поднимается.

Я сглатываю. Теперь уже поздно отступать.

— Я… — на секунду все заготовленные слова исчезают, будто их вымыло из головы волной паники. — Я сделала все венки только для вас, мой принц.

Удивление на его лице настолько неподдельное, что мне становится почти стыдно. Не холодное, не вежливое — живое.

— Для меня?

В этом коротком вопросе нет ни иронии, ни превосходства. Только искреннее непонимание.

— Для вас, — повторяю я, чувствуя, как краснеют щёки, и проклиная себя за это.

Подхожу ближе, не глядя ни на толпу, ни на ложу Хранительницы, ни на сотни глаз, которые сейчас впиваются в мою спину. Венки тяжёлые, листья шуршат, ленты цепляются за пальцы. Я насаживаю их на его копьё один за другим — неловко, почти поспешно, будто боюсь, что передумаю.