Книга Пышка по протоколу, или Босс, держите корону!, страница 123 – Алекс Скай

— Спасибо.

— Это был не комплимент.

— Знаю. Поэтому особенно ценно.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, а потом впервые почти улыбнулся.

— Грант предупреждал.

— Что именно?

— Что если я захочу удобного ответа, мне лучше не звонить вам.

Я не спросила, когда они говорили.

Не стала.

Почти не стала.

Полина потом сказала:

— Он тебя рекламирует, но не лезет.

— Да.

— Какой ужас.

— Почему ужас?

— Потому что хороший мужчина разрушает удобную драму. Теперь тебе придётся выбирать без оправданий.

Я бросила в неё подушкой с нового дивана.

Промахнулась.

Принтер издал обиженный звук.

— Даже техника на его стороне, — сказала Полина.

Тем временем Кирилл менялся дальше.

Я узнавала это кусками: из сообщений Лики, из разговоров с Еленой, из коротких новостей деловой среды, из писем сотрудников «Грант Инвест», которые вдруг начали записываться на мои открытые вебинары от себя, не от компании.

Лика однажды прислала мне фотографию внутреннего приказа.

Я открыла файл и несколько секунд просто смотрела.

Кирилл запускал программу корпоративной культуры: регулярная обратная связь без наказаний за неудобные вопросы, обучение руководителей коммуникации, анонимный канал для сигналов о давлении, отдельный блок по уважительному взаимодействию с клиентами, подрядчиками и обслуживающим персоналом.

Внизу было примечание:

«Пилотное название „Протокол человеческого поведения“ отклонено автором методики. Рабочее название согласовать отдельно».

Я позвонила Лике сразу.

— Это что?

— Исторический документ.

— Он серьёзно ввёл программу?

— Да.

— И название…

— Он сам хотел оставить ваше. Елена сказала, что юридически лучше не красть интеллектуальную собственность женщины, которая может уничтожить совещание одной бровью.

— Я не уничтожаю совещания.

— Арина, вы называете это консультацией.

Я села на новый диван.

— А Вадим?

Лика стала серьёзнее.

— Уволен.

— Как?

— Тихо. Официально. Без публичного унижения. Кирилл Аркадьевич сказал: «Я не буду делать из чужой нечестности спектакль, потому что тогда ничем не буду лучше». Елена чуть не расплакалась. Я тоже. Но у меня это, как вы знаете, аллергия.

Я молчала.

— Арина?

— Я здесь.

— Он правда меняется.

— Знаю.

— И очень скучает.

Сердце дрогнуло.

— Лика.

— Я не давлю. Я просто фактологически страдаю.

— Как он?

— Работает. Благодарит людей. Иногда даже спрашивает мнение до того, как принимает решение. Охрана до сих пор привыкает. Стас однажды сказал, что теперь страшно по-новому.

Я рассмеялась.

— А Валентина Сергеевна?

— Они поговорили. Долго. Я не знаю деталей. Но после этого Кирилл Аркадьевич отменил две встречи и поехал к ней без повода.

— Без повода?

— Да. Это у них теперь семейная революция.

С Валентиной Сергеевной я встретилась через три дня.

Она сама позвонила.

— Арина, если у вас будет время, я бы хотела пригласить вас на чай. Не как мать Кирилла. Как женщина, которая перед вами недоговорила.

Я пришла.

Не в её дом, где всё началось с яблочного пирога и фиктивного статуса, а в маленькую кондитерскую рядом с парком. Валентина Сергеевна уже сидела у окна. В светлом костюме, с жемчугом, но без прежней холодной собранности. Она выглядела мягче. Или, может быть, я теперь видела не только мать властного мужчины, а женщину, которая тоже долго училась не становиться меньше рядом с чужими ожиданиями.