Книга Деревенская история, страница 27 – Яра Славцева

— Это кто? — спросила я, ткнув в рисунок.

— Ты.

— А почему я тут как актриса после отпуска в санатории?

— Потому что ты красивая, — пожала плечами Лиза, как будто я задаю странные вопросы.

Дети вообще очень экономно обращаются с тем, что для взрослых бывает целым внутренним землетрясением.

Потом она вдруг посерьёзнела.

— Тётя Вера?

— Мм?

— А ты не уедешь резко?

Рука у меня замерла над листом.

Вот она.

Та самая хрупкая точка, которой я боялась.

Я посмотрела на неё внимательно.

— Я пока здесь, — сказала осторожно. — А дальше… не знаю. Но если что-то важное меняется, я не люблю исчезать молча.

Она кивнула, но я видела: ответ её не до конца успокоил.

— Просто мама тоже сначала была, а потом её не стало, — сказала она совсем тихо. — Я знаю, что это не одинаково. Но всё равно не люблю, когда люди пропадают.

У меня защемило так, что пришлось отвести взгляд на духовку.

Господи.

Маленькая.

Собранная.

Уже научившаяся говорить про потерю без истерики — и от этого ещё больнее.

Я пересела к ней ближе, обняла аккуратно.

— Я не твоя мама, Лиза. И никогда не буду делать вид, что могу её заменить. Но я правда очень тебя люблю. И если в моей жизни будет что-то зависеть от честности с тобой, я выберу честность.

Она прижалась ко мне молча.

Просто посидела так минуту.

Потом деловито шмыгнула носом и сказала:

— Хорошо. Тогда можно я буду тебе иногда говорить секреты?

Я улыбнулась.

— Можно.

— Но не все.

— Это разумно.

Когда мы несли шарлотку к ним домой, я уже понимала: всё становится серьёзнее с каждой такой маленькой минутой.

Не от поцелуев.

Не от деревенских сплетен.

А от вот этого: ребёнок доверил тебе свой страх.

И теперь ты либо идёшь дальше честно, либо вообще не имеешь права делать следующий шаг.

Вечером, когда Лиза уснула, я сидел на веранде один и думал, что Вера каким-то непостижимым образом делает мой дом больше.

Не в смысле стен.

В смысле воздуха.

После шарлотки у нас пахло яблоками и корицей. На столе лежал рисунок, где я был почему-то с зелёными глазами — Лиза вечно подкрашивала меня лучше, чем есть. Рядом стояла чашка Веры, которую она забыла. И от одной этой чашки было ощущение присутствия, как будто она не ушла, а просто вышла в сад.

Я взял чашку в руки, усмехнулся сам себе и подумал: всё, Савельев, допрыгался. Уже в посуде ищешь романтику.

Но если честно — да.

Искал.

На следующий день мне пришлось ехать в районный центр по делам, и я вернулся только к вечеру. Усталый, злой, с бумажками, от которых хотелось сжечь весь документооборот страны.

У ворот меня встретила Лиза:

— Пап! А тётя Вера приходила и оставила тебе банку с огурцами!

Вот на этом месте, кажется, всё официально стало совсем серьёзно.

Потому что женщина может поцеловать мужчину и ещё ничего ему не обещать.

Но если она приносит ему банку огурцов, тут уже речь о чувствах и почти о гражданской позиции.

— С огурцами? — переспросил я.

— И записку.

Записка лежала на кухонном столе.

Короткая.

«Ты сегодня хмурый с утра был. Ешь с картошкой и не ворчи. В.»

Я перечитал её три раза.

Потом сел.

И совершенно по-мужски, как дурак, сидел и улыбался в банку.

Она замечает.

Она думает обо мне днём.

Она приносит еду так, будто это естественно.

И, кажется, именно в таких простых вещах взрослый мужчина пропадает окончательно.