Книга Деревенская история, страница 21 – Яра Славцева

Я слушал её и чувствовал, как внутри поднимается что-то очень бережное, почти болезненное.

— Вам было бы хорошо с детьми, — сказал я.

Она улыбнулась уголком губ.

— Спасибо. Это, наверное, один из лучших комплиментов в моей жизни.

— Это не комплимент.

— А что?

— Факт.

Она посмотрела на меня.

Долго.

С теплом, от которого хотелось придвинуться ближе и не выпускать.

Но впереди копалась Лиза, а я не имел привычки торопить хорошее.

Иногда правильно не взять, а дождаться.

Деревня, как выяснилось, не терпит недосказанности.

Если в городе можно месяцами жить бок о бок с соседями и знать о них только то, что они любят сверлить в воскресенье, то в Берёзовке достаточно один раз сходить с мужчиной к речке, и к вечеру половина улицы уже мысленно подбирает имена вашим совместным детям.

Под раздачу я попала у магазина.

Зашла за хлебом, сметаной и солью, а вышла с ощущением, что прошла ускоренный курс общественного обсуждения личной жизни.

— Верочка, — пропела тётя Нина, будто мы не просто знакомы, а уже пережили вместе три развода и один пожар, — а Егор-то у нас ожил.

— В каком смысле? — насторожилась я.

— В человеческом, — ответила она. — Раньше всё работа да работа, дом да Лизка. А сейчас глядишь — и глаза другие.

Я взяла хлеб и решила сделать вид, что не понимаю, к чему это.

— Хорошо же.

— Хорошо, — охотно согласилась баба Дуся, появляясь рядом как будто из воздуха. — Только ты смотри ему голову не кружи.

Я медленно обернулась.

— А с чего вы решили, что это я кружу?

— Потому что он сам не умеет, — фыркнула баба Дуся. — Он если уж влюбится, то основательно. Как дом строит.

Я чуть не уронила соль.

Влюбится.

Надо же, как легко у них это слово ходит по воздуху. Будто не о сердце речь, а о том, кто у кого одолжил тачку.

— А может, никто и не влюбился, — сказала я как можно спокойнее.

Обе женщины переглянулись с таким выражением, будто перед ними стоит ребёнок, уверяющий, что варенье исчезло само.

— Ну-ну, — сказала тётя Нина.

Вот это «ну-ну» я ненавижу с детства.

Потому что после него невозможно чувствовать себя взрослой и убедительной. После него хочется либо топнуть ногой, либо сбежать. Я выбрала второе.

На обратном пути несла пакет и кипела.

Не от сплетен даже. К сплетням у меня иммунитет ещё со времён общежития. А оттого, что где-то глубоко внутри эти слова попали в ту точку, которую я сама старательно обходила.

А если правда?

А если это не просто симпатия, не просто отпускное наваждение, не просто «мужчина рядом оказался хороший»?

Я же не девочка.

Я знаю, как выглядит увлечение.

И знаю, как выглядит то, что растёт глубже.

Калитка Егора была открыта. Лиза во дворе поливала клумбу с таким старанием, будто хотела вырастить сразу тропический лес.

— Привет, — сказала я.

— Привет! — обрадовалась она. — Папа в сарае. А у меня цветы пьют.

— Вижу. Главное, чтобы не утонули.

Егор вышел из-за угла дома, вытирая руки о тряпку. На лице — усталость, на лбу — полоска пыли, в глазах — всё то же спокойное тепло, от которого мне уже было никуда не деться.

— Ты чего такая? — спросил он сразу.

Не «здравствуй».

Не «как дела».

А сразу в точку.

Я подошла ближе, поставила пакет на лавку.

— Меня у магазина почти выдали за вас замуж.

Он моргнул.

Потом, к моему ужасу, усмехнулся.