Книга Ангел для жестокого, страница 51 – Кира Лафф, Анастасия Сова

Вадим входит в какой — то нездоровый азарт. Его шлепки с каждым разом становятся все ощутимее, кожа под его рукой вспухает, и мне чудится, что следующего удара я уже не выдержу и порвусь! Но потом он снова начинает лакать меня, шептать на ухо всякие пошлости о том, что сделает со мной, когда я вернусь к нему домой, и пожар возбуждения разгорается вновь.

Кажется, через какое — то время я перестаю понимать, где реальность. Все ощущения настолько обостряются и сужаются на нем, что мне чудится, будто в мире не существует никого, кроме нас двоих. Я и мой одержимый Искуситель. Пустота мира ярко контрастирует с дикими, сносящими голову эмоциями, которые он дарит мне. И когда он снова касается меня между ног, я уже не могу терпеть. Одного мазка по клитору оказывается достаточно, чтобы взорвать во мне дикую бомбу оргазма!

Бьюсь и задыхаюсь в его жестоких руках. Тело скручивает и конвульсивно трясет. Слышу, как Вадим чертыхается, говоря, что я веду себя несдержанно, но сейчас мне уже все равно… Я отпускаю себя и забываю и о спящих в соседней комнате родителях, и об обещаниях, данных самой себе…

Уплываю куда — то очень далеко и тону в чистой, и, кажется, нескончаемой лавине ощущений! Неужели это и есть то самое «очищение»? Не знаю… я уже ничего не знаю…

Вера

— Вера, дочка, с тобой все в порядке? — в мир меня возвращает голос мамы.

Я будто оживаю. Морок спадает. Реальность долбится в дверь, и в ней нет места подобным отношениям.

— Вера, открой! Я же волнуюсь! — не унимается мать, и я с ужасом смотрю на Вадима, что все еще удерживает меня на себе.

Он должен найти какое-то решение! Что-то придумать! Иначе… я же сквозь землю провалюсь, если родители узнают. Они подобного не переживут. Точно знаю. В картину нашего мира все эти извращения не вписываются. Как и просто секс до свадьбы.

— Я спрячусь в шкафу, — мужчина, в отличие от меня, очень спокоен.

Ему удается держаться ровно, точно ничего не происходит. Хотя, чего удивительного? Ему позволено многое. Он сам себе это разрешил. Слова моих родителей будут для него как пустой звук. Как и вера. В нем нет ни места свету, ни покаянию. Наверное, стоит быть благодарной, что он в принципе решил спрятаться, а не показался моей маме во всей своей красе.

Я же до сих пор плохо соображаю. Жар, пылающий на ягодицах, сжигает все тело. Не уверена, что смогу сесть на пятую точку в ближайшее время — там сильно саднит.

А лоно… кажется оно до сих пор подрагивает отголосками удовольствия. Едва уловимо сжимается.

— Сейчас, мамуль! — кричу ей, пока Вадим прячется в небольшом платяном шкафу.

Помогаю ему закрыть дверцы, а потом бегу открывать. Каждое движение отдается болью в ягодицах. Не хочу даже думать о том, что с ними происходит. А еще не хочу знать, что именно слышала мама, что привело ее. Ведь я понятия не имею, как оправдать себя.

Мама выглядит заспанной. Она плотнее запахивает длинных палат поверх ночнушки.

— Что с тобой? — спрашивает. Видно, что очень взволнована, но пытается выглядеть строгой. — Я слышала шум и… Ты плакала?

Мама берет меня за подбородок и вертит лицо. Пытается в свете настольной лампы, что тускло освещает комнату, разглядеть следы от слез и насколько красные у меня глаза.

— Ну, Вера, родная… я думала, мы все выяснили с тобой! — с огорчением произносит мамуля.