Книга Девочка из глубинки Том 2, страница 117 – Слава Доронина

Наутро в кабинет приходят двое охранников и нотариус. Я внимательно читаю бумаги, подписываю каждую страницу. Фактически, за несколько часов я лишаюсь почти всего, что заработал к своим тридцати четырем годам.

Почти всего.

Наследство, которое Таранов заранее раскидал на меня, сестру и Татьяну, я предусмотрительно переписал на нее. Тогда эти суммы светить было нельзя. А сейчас ох как все это мне пригодится.

Потому что по тем документам, который я подписал, не тронутой осталась лишь недвижимость в Ижевске.

Посланцы мафиози выходят из кабинета, а я еще полчаса сижу, осмысливая это почти полное обнуление. И не испытываю ни капли разочарования. Жизнь, свобода и личные принципы стоят дороже. Плюс семья теперь в безопасности. Участвовать в криминальных схемах… слишком плохое начало для чего-то нового.

Позвонив Тане и вкратце обрисовав ситуацию, я наконец еду домой отсыпаться, а утром следующего дня лечу в Сочи. Из аэропорта — сразу в роддом. Моя поездка в Москву на пару дней растянулась почти на неделю.

Доктор подтверждает, что Мишель и малыш чувствуют себя прекрасно и готовы к выписке хоть сегодня. Даже перелет с грудничком возможен, но торопиться я не собираюсь. Бабуля под присмотром, Таня подстрахует, а у меня теперь, считай, бессрочный отпуск и куча времени, чтобы в полной мере ощутить себя отцом.

Договариваюсь с врачом, что выпишем маму и сына завтра, и иду к ним.

Тихо прикрыв за собой дверь, застываю, боясь издать лишний звук. Мишель спит на боку, с растрепанными волосами, рядом крохотный комочек. Арс прижался к ней и причмокивает губами во сне.

Это не умиление даже — это удар под дых. Не знаю, сколько времени проходит, пока я стою посреди палаты, как истукан, не в силах пошевелиться.

Мишель, кажется, кормила его совсем недавно: сосок оголен, ткань платья чуть сползла, открывая кожу. А у меня от этого вида лицо и шею вдруг обдает горячей волной.

Арс вдруг начинает тихо кряхтеть, морщит нос, будто вот-вот проснется. Я наклоняюсь ниже, рассматривая его, и внутри все сжимается от нежности. Он и правда подрос за эти дни.

Осторожно протягиваю руку, едва касаюсь его пальчиком щеки. Теплый. Невероятно теплый.

— Привет, сынок… — шепчу, чтобы не разбудить Мишель.

Он шевелится и сонно моргает. Недовольно попискивает, когда беру его на руки.

Осторожно выпрямляюсь, отступая к окну.

За один день я лишился почти всего, что когда-то считал опорой. И еще год-два назад я бы не пережил подобных потерь, да что там я бы на все это не решился и, вероятно, согласился на условия Лопырева. А сейчас внутри странная тишина и умиротворение.

Вспоминаю, как мы недавно говорили с Мишель, и она призналась, что главная причина ее ошибки — обида на меня и чувство социальной пропасти между нами. Ей казалось, что она ничего не может мне дать, кроме молодого тела, заботы и любви.

Так вот. Я только что сбросил балласт. Шикарной недвижимости больше нет. Из той, где сейчас живет бабуля, нам тоже предстоит съехать, счета нулевые и впереди жизнь попроще.

Но деньги я еще заработаю.

А все, что могу дать Мише и сыну сейчас, — это… забота и любовь. Правда без молодого тела.

— Ну что, — тихо говорю, переводя взгляд на спящую Мишель, покачивая Арса на руках, — теперь и правда почти на равных, Миш.