Книга Билеты в один конец, страница 67 – Слава Доронина

Мне не особо хочется, но он же мой адвокат.

Таранов в это время отъезжает от дома и везёт меня в какую-то кафешку, пояснив, что хочет дико есть и ему всё равно где, хоть у забегаловки. Вот мы и останавливаемся у придорожного кафе. Я пью молочный коктейль, а он с аппетитом уплетает бургеры и запивает колой, да еще с таким наслаждением, что я неосознанно улыбаюсь.

— Не звонил? Не писал? А мамаша его?

— Все тихо.

— Жаль. Их бы истерия была кстати, а ты молодец. Всё правильно сделала. Поборемся, не унывай. Не ты первая и не ты последняя.

Смотрю, как он опять смачно откусывает кусок бургера, и вспоминаю, как утром в парке сидела и плакала. Даже чуть-чуть жалела себя.

— Знаешь, ты в машине вчера смеялся над Сколаром, когда у него проблемы были и он уже начал в проклятия верить. Так вот, я тоже начинаю в это всё верить. И в таком состоянии не то что к гадалке, а к черту побежишь, чтобы услышать какой-то благоприятный прогноз, потому что куда голову ни поверни – какая-то задница.

— То есть внутренний голос одно говорит и идет не параллельно логике, а вопреки здравому смыслу, пойти где-то на стороне за порцией шаманизма?

— Что-то вроде того. Потому что я сейчас в отчаянии. Ну, что бы я ни делала, какой бы честной ни старалась быть и нормально с ним разойтись, мирно, не выходит. Он как зациклился. Ну что мне, его в блок кидать, встречные заявления о преследовании писать? Да кто меня слушать станет. Если только ты… И зачем тебе это вообще надо?

Вместо отчаяния, тревоги и злости на Толю меня вдруг пронзает нежностью. К Таранову. Потому что Влад будто по-настоящему заинтересован, чтобы хоть как-то облегчить мою жизнь.

— Сам не знаю. Просто по приколу. Но с этим всем пора кончать. У меня других важных дел много.

— Я напросилась поехать с тобой в командировку. Или это не командировка, а просто отдых – я до сих пор не знаю, куда и зачем ты летишь, чтобы хотя бы на какое-то время перестать бояться случайно наткнуться на него, просто выходя из подъезда или у детского сада. Чтобы не просыпаться по ночам от навязчивых мыслей, что он где-то рядом, что снова что-то задумал, что снова хочет сделать больно. Господи, я до сих пор не могу поверить, что когда-то его любила. И, может, так говорить нельзя, но с сегодняшнего дня я считаю себя вдовой, – произношу это спокойно, без ненависти и злобы.

Скорее, это звучит так, будто я ребёнок, которого незаслуженно наказали и оставили одного в темной комнате. Обиженная, растерянная, немного потерянная – именно такой я себя сейчас чувствую. Будто кто-то резко выдернул почву из-под ног, и мне теперь приходится заново учиться стоять, дышать, говорить. А ещё – доверять. Особенно мужчинам.

Влад улыбается:

— Вдова? Нравится твой подход. С этим его заявлением и всем бредом, что он там написал, так же поступи. Умерла так умерла.

— Ага, лошадь сдохла, слезь. Только с меня он почему-то никак не хочет слезать.

Таранов вытирает рот салфеткой, бросает всё в пакет и тянет руки ко мне, обнимает.

А я и так на пике эмоций. Слёзы набегают мгновенно и не переставая катятся из глаз. Нет, больше не вывожу. Мне нужна перезагрузка. Да, от себя не убежишь и вся вот эта философия про внутренние проблемы верна, но мне просто необходимо оказаться там, где Толи не будет. Пусть не Швейцария, потому что он наверняка уже в ФСБ додумался запрет на выезд ребенка накатать, но хотя бы куда-то по России, чтобы даже знать не знал, где мы с Алисой находимся.