Книга Билеты в один конец, страница 13 – Слава Доронина

Казалось бы, какое мне дело до ее слез? Вот только ехать вместе больше суток. От нервов я на работе устал. Да и не помню, когда хоть с кем-то просто общался. Обычно потрахались и разбежались. Без слов. А тут внештатная ситуация. Как и моя спонтанная поездка.

— Есть хочешь? – Достаю из сумки пакет, который Злата передала через тетку вместе с билетами.

— Нет, спасибо.

— Может, передумаешь? Вкусно.

Недотрожка оглядывает мой набор. А там домашние пирожки, картошка, яйца, курица, даже вина немного. У самого слюнки текут.

— Жена собирала?

— Холост.

Она опять глазеет на татуировки. Ничего не говорит, но я будто мысли читаю: «Еще бы. Да кто за тебя такого пойдет?» И наверное, она права. Никто.

— Бросили меня. И напоследок сказали, что с таким мужиком жить невозможно.

— Почему?

— М-м-м… – Беру пирожок и смачно откусываю. – Если я один буду есть и откровенничать, не комильфо.

— Откровенничать? С незнакомцем?

— Вообще-то я представился, а ты нет.

Ну и что, что не настоящим именем.

— С незнакомцем даже лучше, – продолжаю рассуждать. – Через несколько станций разошлись и забыли о существовании друг друга. Приставать не буду. Если сама не попросишь.

— Не попрошу.

— Тогда ешь.

Девушка опять разглядывает мою шею и руки. И не надоело ей? Даже впервые задумываюсь, что надо бы правдоподобную историю придумать, со смыслом, почему я такой разрисованный. По факту-то его нет.

К моему удивлению, недотрожка решается на «смелый шаг» и берет пирожок. Откусывает, медленно жует, смотря в окно. И вдруг начинает плакать. Беззвучно, тихо. Жалобно. Скулит, как щенок. И эти звуки до ужаса напоминают, как умирала собака моего соседа.

Через несколько мгновений девушка успокаивается.

— Лучше бы мне отдельное купе, правда… – Ее голос дрожит.

Я молчу. Правило трех минут. Заодно проверяю степень готовности к манипуляции. Если не задает вопросов сама и не отвечает – значит, держит себя в руках. Не ломается. Такие сложнее, но в этом и есть интерес.

— Кто-то умер? – спрашиваю я, когда пауза затягивается.

Девушка отрицательно качает головой.

— Неизлечимая болезнь?

Снова отрицает, не говоря ни слова.

— Руки, ноги, голова на месте?

На ее лице появляется намек на улыбку.

— Я знаю эту уловку. Типа когда начинаешь ныть, чего у тебя нет, ты перечисляешь то, чего действительно нет.

— Умница.

— Возможно, кто-то умер… – наконец приоткрывается недотрожка.

Понятно. Бытовуха. Нашла, из-за чего сырость разводить.

— Через год будешь вспоминать с недоумением, из-за чего так переживала, спорим?

— А тебя почему бросили? – отвечает она вопросом на вопрос.

— Работаю много.

Про припадки решаю тактично умолчать. Не шокировать. Вроде только на контакт пошла.

— И всего-то?

— Порой этого достаточно. Плюс я косячил постоянно. Со здоровьем не все гладко. Вот и бросила. Большинство из нас обычные конформисты, которые живут в собственных тюрьмах. Придуманных на ходу. Зачастую не мир к нам несправедлив, а мы сами.

Девушка разглядывает меня уже без пренебрежения, с интересом. Затем отворачивается к окну и сидит так какое-то время. Молчит и молчит, а я не знаю, как разговорить. Давить тоже не хочется. Чем-то зацепила. Пока лишь внешне, но и это – что-то из разряда фантастики. Со мной такого давно не случалось.