Книга Билеты в один конец, страница 113 – Слава Доронина

— Влад… – шепчу, сжимая его ладонь.

— Я буду испытывать в это время боль, дискомфорт. Пугать твоего ребёнка.

Снова сжимаю его руку изо всех сил. Поток слез, который рвётся наружу, почти невозможно сдержать.

— Ты… если ты и впрямь ко мне что-то чувствуешь и не конченный эгоист, то ты дашь нам шанс. А там время покажет…

Влад опять морщится.

— Ты не понимаешь…

— Это ты не понимаешь!

— Как раз наоборот. Всё можно пережить, да. Сто раз да. Но никогда не остаться при этом прежним. Если бы передо мной стоял выбор, я бы не обрек близкого человека наблюдать, как он разваливается на глазах.

— Но ты не на моём месте. А я при любом раскладе буду страдать. Если тебе от этого станет легче.

— Твои предложения?

— Просто остаться со мной. И больше не исчезать. И не переживать эти трудности одному.

Таранов смотрит с такой болью и одновременно надеждой, что я всё же не выдерживаю. Несколько слезинок скатываются по щекам.

— Знаешь, о чём думаю, – тихо произносит он. – Что в том купе надо было не вином тебя отпаивать и душевные беседы вести… а самому по всему вагону искать тебе свободное место.

— Ну нет, – качаю головой, шмыгая носом. – Ты свой шанс упустил. А я теперь – нет. И если оттолкнешь меня…

— То? – слабо улыбается. – Что?

— Да ничего. Сердце ты мне разобьешь.

Его грудь высоко вздымается. В глазах появляется печаль.

— Я его при любом раскладе разобью. Это будет просто отсрочка.

Может, и так. Мне все равно.

— Вот и решай. Дашь нам ты это время – или нет.

Таня

Влад прикрывает глаза. Сначала мне кажется, что дает себе время, чтобы мне ответить, а потом понимаю, что он просто… провалился в сон.

Не знаю, сколько так сижу и смотрю на него, на его татуировки, как дрожат ресницы, как поднимается и опускается его грудь. В голове рой мыслей, и ни одна не нравится, ни одна не успокаивает. Судорожно перебираю варианты, что могу предпринять, и куда бы ни направлялась, натыкаюсь на стену. Я бы даже сказала тупик.

Зато отчётливо понимаю, что мне надо проговорить свою боль и рассказать всё Лене. А ещё напиться. И уволиться. Потому что перед тем, как ему уйти в сонное забытье, в глазах напротив… там был приговор. Нам двоим.

В отличие от меня Влад всё воспринимает хладнокровнее, а я… я бессильно даю себе право на страдание и сосредоточена на том, как его удержать. Хотя, возможно, это не самая здоровая позиция. Обвиняю его в том, что он конченный эгоист, а сама…

А сама понимаю: Владу нужен не просто выбор, а ощущение, что его можно любить не вопреки, а вместе с его болью, с его дефектами. И я уже знаю, почему он не скажет мне «да». Он ведёт себя так, будто всё под контролем – собран, спокоен, даже шутить умудряется. А внутри, скорее всего, отвращение, усталость, и это всё уже давно его сжирает. Он всегда был в движении, сильный, несгибаемый. А теперь здоровье может подвести в любой момент. И где тут, чёрт возьми, место для романтики?

Я выхожу из палаты, потому что пора домой. Да и часы посещений закончились. С врачом Влада поговорю завтра, нет у меня ни на что сил. Звоню Лене, спрашиваю, как они, как Алиса. Она отвечает, что поужинали и играют в лото. У них всё хорошо.

Я обещаю, что скоро буду, собираюсь вызвать такси, как вдруг приходит эсэмэска от Сколара.

«Нашла его?»