Книга По доброй воле, страница 88 – Слава Доронина

— Очень заманчивое предложение…

— Ну так что? Полетишь?

— И желательно поскорее. – Обнимаю Гришу и оставляю поцелуй на его щеке.

Пусть через боль и страдание, неприятные и трагические события, но, кажется, мы учимся быть счастливыми.

— Мне кажется или ты засматриваешься на официантку? – Присосавшись губами к трубочке, я задерживаю ревностный взгляд на Шахове.

Мозги начисто пропитались мыслями о сексе. Мы только и делаем, что им занимаемся. Ну и еще иногда спим и выходим в небольшой уютный ресторанчик на берегу океана, чтобы поужинать или позавтракать.

Григорий отводит глаза от девушки, которая обслуживает наш столик, и сосредоточивается на мне. По коже бегут мурашки от того, как Шахов на меня смотрит. Накатывают воспоминания, чем мы занимались прошлой ночью. Если бы я отслеживала свою активность по фитнес-приложению, которым обычно пользуюсь, то оно показало бы, что на этой неделе у меня жуткий недосып. И не только у меня.

— У девушки татуировка на запястье. С китайскими иероглифами. Фразу, которая выбита, любил повторять мой давний приятель.

— Любил? Его нет в живых?

— С ним все в порядке.

— Он китаец?

— Нет, но знал много языков. Китайский в том числе.

— И где сейчас твой приятель?

— Без понятия. Мы давно не общались. Пути разошлись.

— И что написано у нее на запястье?

— «Огонь в бумагу не завернешь». Правда, у него была еще одна любимая цитата: «Акула будет только рада, если весь мир окажется под водой».

— Это намек на кровожадного хищника? Чем занимался этот человек?

— Не имеет значения. – Григорий принимает расслабленную позу.

— А если девушка все же как-то связана с твоим приятелем, ты бы хотел это знать?

— Если ему понадобится, он сам меня найдет.

Мне и нравится, и в то же время нет, что наше общение с Григорием строится подобным образом: вроде он много всего говорит, но вопросов еще больше возникает!

Взяв сигареты со стола, Шахов достает одну и прикуривает. Чуть опустив голову, продолжает меня рассматривать. Щеки вспыхивают. Я хоть и не могу увидеть, но почему-то кажется, что у Григория сейчас стоит.

Скинув босоножки, касаюсь пальцами его ноги и веду вверх. От Шахова исходит очень притягательная энергия. Мне впору себе набить такое же тату из символов, как у официантки. Потому что огонь, который он разжег во мне, в бумагу и впрямь не завернешь – все вокруг сжигает.

Григорий усмехается, почувствовав мою ногу на своем паху, и слегка расставляет колени. У него эрекция, причем, непроходящая, а у меня уже промежность ноет от наших частых сношений.

Улыбаюсь:

— Это безумно льстит, но я хочу проверить твой чемодан.

— Зачем?

Ты, может, принимаешь какие-то препараты? Надо посмотреть на побочное действие. У нас так-то разница в возрасте, да ты и сам говорил, что не мальчик. Я переживаю.

— Вот сейчас было обидно, – прицокивает он языком.

— Моя обида будет сильнее. Сначала так затрахать, а потом бросить…

Опускаю ногу и придаю лицу максимально серьезное выражение. Хотя о каком «серьезно» может идти речь? Я влюбилась, без памяти. Таких чувств к Мише я не испытывала. Никогда. И поняла это не так давно. Говорят, все познается в сравнении? Похоже, это действительно так.

Шахов улыбается, глядя на меня. Неужели я вывела этого робота-трудоголика из строя? Григорий ни разу не открыл ноутбук на острове, куда мы приехали «отдыхать».