Книга Сводные. Ты не для меня, страница 45 – Нюта Царёва

Но я не могу… Сука! Не хочу!

Я целую ее губы, будто пью воздух. Как утопающий. И внутри горит. Жжет. Черт, когда я успел так вляпаться? Почему не заметил? Нахрена это все?

Я хочу ее. Всей душой, кожей, телом. Но не так. Не как подонок. Любить ее хочу, по-настоящему. Но… не в этой жизни. Надо быть реалистом. Она не для меня.

Я отстраняюсь. Глубоко вдыхаю. Сердце долбит по ребрам, а в голове вой.

— Уходи, — выдыхаю, сжав зубы и зажмуриваюсь, не веря, что на самом деле это говорю.

— Что?.. Почему? — ее голос звучит растерянно и каждой интонацией бьет мне в грудь.

— Вон пошла, я сказал! — рявкаю, громче, чем хотел.

Мэри вздрагивает. Ее губы припухли от поцелуя, на глазах наворачиваются слезы. И все это — я.

— Сволочь, — шепчет она, и голос ее надламывается.

Я не отвечаю. Не могу. Только стою и смотрю, как она разворачивается и выбегает. Дверь хлопает.

Я падаю на кровать. Лицом в подушку.

Ору, что есть силы и бью кулаками в ортопедический матрас.

Больно. Выжигает изнутри. Как будто сам себя расчленил. Как будто лишился чего-то, что даже не успел понять.

И впервые за долгое время…

Мне по-настоящему страшно.

Мэри

Я не сплю. Просто лежу, уставившись в потолок, и чувствую, как дрожь не уходит ни на секунду. Ночь бесконечная, вязкая, как смола. Внутри все выжжено, в груди пусто.

Губы до сих пор горят.

Меня никто никогда не целовал. Тем более, как он.

Кай даже не поцеловал — он вырвал этот поцелуй, как варвар, как будто ему не по праву, но по силе позволено. Не спрашивал. Просто взял.

И самое страшное — мне понравилось.

Понравилось, как в его грубости скрывалась нежность. Как в силе ощущалась дрожь. Как я не смогла оторваться, даже когда все внутренности кричали: «Беги».

Он меня целовал.

Он меня выгнал.

Он мог… но не сделал ничего. И это, наверное, самое страшное. Потому что я не понимаю — зачем остановился? Почему?

И за что мне вдруг так стыдно, будто это я все испортила. Может и правда все дело во мне?

На рассвете кое-как удается заснуть. Но ненадолго. Мать врывается в комнату, как буря, с чашкой кофе в руке и раздражением в голосе.

— Ты говорила с ним? — летит в меня вместо «доброе утро».

Не хотя приподнимаюсь на локтях и смотрю на нее. Такое ощущение, что она тоже не спала всю ночь. Волосы слишком небрежно взлохмачены, а макияж явно поплыл, будто забыла смыть его на ночь.

— С кем? — зеваю я и прикрываю рот ладонью, делая вид, что не знаю, о ком она.

— Не прикидывайся дурой, Мэри, — шипит недовольно она. — Кайрат. Когда он сдает донорский материал?

— Понятия не имею, — я падаю обратно на подушку и растираю лицо ладонями. — И не собираюсь спрашивать.

— Ты должна. Его надо контролировать. Напоминать. Убеждать. Влиять, черт побери!

— Я не могу! — срываюсь я, резко поднимаясь с кровати. — Это невозможно. Он не слушает никого и делает только то, что сам хочет!

— Значит, плохо стараешься! — огрызается мама, сжимая чашку так, что та едва не трескается в ее пальцах. — Мне нужен результат, а не отговорки.

Я выхожу, не слушая. Просто захлопываю за собой дверь и иду в душ. Горячая вода не смывает грязь внутри.

После пар, уже на выходе из здания института, слышу, как кто-то окликает меня:

— Мэри!

Оборачиваюсь — Рафаэль. Сидит в машине с каким-то парнем за рулем. Опускает стекло: